В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
Оно было в начале у Бога.
Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть.
В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.
Св. Евангелие от Иоанна
В жизни отдельного человека и в существовании общества в целом большую роль играют устойчивые мнения, так называемые стереотипы. Довольно часто сложившиеся стереотипы играют отрицательную роль, так как нередко посылки, на которых они основаны, ложны.
Например, когда говорят о бесконечности вселенной, человек непременно представляет далекие звезды, галактики, громадные расстояния, черные дыры. Все это, конечно, верно, но тем не менее этот распространенный стереотип мешает нам повнимательней посмотреть внутрь себя и вокруг себя. Неточность здесь содержится в том, что каждый отдельный индивид есть тоже своеобразная вселенная, для изучения которой не надо никуда летать, зачарованно рассматривать звезды – вселенная гораздо ближе. Она, по сути, сконцентрирована в человеческой голове, точнее – в коре головного мозга, этом удивительном продукте многомиллионнолетней эволюции.
Случайное это совпадение или нет, но миллиарды людей кормит тоненькая земная кора, точно так же как отдельному индивиду удается выжить тоже благодаря его индивидуальной маленькой коре.
Да и любое дерево неминуемо гибнет, лишаясь коры. Вот так мы и пришли к одному из предметов нашего разговора: к слову вообще, и к слову «кора» в частности.
Тайны человеческого сознания едва ли будут когда-нибудь раскрыты, как и многие другие тайны вселенной, но оставим это психологам и обратимся к исследованию такого явления, как наш повседневный разговорный язык. Русский язык. Существует точка зрения, что точного количества слов-понятий (лексем) в русском языке подсчитать невозможно (как и число звезд на небе). Есть предположения, что их около миллиона. В словаре языка Пушкина 24 тыс. слов – это очень высокий результат. Словарный запас среднестатистического россиянина колеблется в районе 3-5 тысяч слов. Этого вполне достаточно, чтобы жить и общаться. В лексиконе людей наподобие Эллочки Щукиной (а таких людей становится все больше) всего несколько сотен слов. Что же все это означает? В принципе, все просто. Слова, сложенные в речь, суть не только и не столько звуковые волны, несущие определенную семантику (смысл), они суть материальное выражение невидимой, тайной работы мозга, в том числе и на подсознательном уровне. Другими словами, никаких иных показателей работы интеллекта, кроме речи, просто не существует, учитывая, что речь может быть записана разными способами. Сказка Киплинга о Маугли весьма опасна своей абсолютной недостоверностью: мальчик, выращенный волками, никогда не слышавший в раннем детстве слов, уже ни при каких обстоятельствах не сможет ни говорить, ни думать, это просто животное, а в силу отсутствия когтей и зубов оно обречено на гибель. Вывод: разделять речь человека и его интеллект и рассматривать их как нечто существующее одно без другого – абсурд. С таким же успехом можно попытаться работать на компьютере с выключенным монитором.
Эта мысль очень проста и лежит на поверхности, но есть множество людей, которые ее оспорят, ведь мало кто умеет хорошо говорить. Получается, что мало кто умеет думать, а дураком себя считать не хочет никто. Отсюда спасительная, но насквозь лживая формулировка, которую мы часто слышим и от детей и от взрослых: «Мы понимаем, но сказать не можем». К несчастью, такого не бывает. Если человек не может сказать, значит, не понимает. Когда поймет, сразу и скажет. Представьте строителя, который говорит: «У меня нет кирпичей, но я все равно буду складывать стену». Беда последних поколений школьников как раз и заключается в том что у них оказалось очень мало слов-кирпичей, здание их речи (а значит, и сознания) строить, по сути, не из чего. Выяснить, почему и как это произошло – вот цель данной работы.
Какие процессы происходили на протяжении XX в. в разговорном и литературном языке, что происходит с языком сегодня, как эти процессы влияют на развитие детского сознания, почему в информационный век все меньше информации откладывается в коре головного мозга, как и из каких элементов складывается словарный запас - вот вопросы, над которыми хотелось бы поразмышлять.
Попробуем опровергнуть еще один стереотип: «Иностранные языки нужно изучать, а русский – так как он родной – сам собой изучится». Весьма опасное заблуждение. Русскому языку, как утверждают некоторые исследователи, грозит опасность. Но она не только в том, что язык засоряется множеством неоправданных заимствований. Главная беда (используем здесь термин Л.Н. Гумилева) – это «упрощение системы». Ибо чем сложней система, тем она устойчивей. И еще: если сравнить язык с океаном, необъятным и бурным, живущим по своим собственным законам, то все мы, носители языка – это родники, речушки, реки, озерца, тающие ледники. Одним словом, вся та вода, которая течет сверху вниз и неминуемо пополняет океан.
При определенных условиях реки могут пересохнуть, озерца завалят хламом, родники исчезнут, и едва ли океан от этого выиграет – он начнет усыхать.
Разговор о проблемах оскудения русского языка следует начать с эпохи социальных катаклизмов – революций 1917 г.
Одной из особенностей советской власти было широкое наступление на язык Даля. Так для краткости мы будем называть язык, сложившийся к XIX в. Большевики начали создавать псевдоязык, с помощью которого намеревались привить народу свою весьма сомнительную идеологию. А ведь язык – это один из краеугольных камней этноса. Убей язык – и ты убьешь народ. Излюбленные приемы коверканья языка новой элитой – широкое распространение чудовищных аббревиатур и слов, составленных из частей основ. Так сказать, слова – обрубки. Медленная степенная речь русского пахаря-хозяина претила новым хозяевам России. Они все куда-то бешено спешили и рубили язык по живому, по сути, обособляясь от народа, который в массе своей язык верхов не принимал и презирал. Но молодежь впитывала.
Не прошло и пяти лет после революции, как Сергей Есенин с болью писал:
С горы идет крестьянский комсомол,
И под гармонику, наяривая рьяно,
Поют агитки Бедного Демьяна,
Веселым криком оглашая дол.
Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.
Интересно, что должен делать поэт, вокруг которого звучат слова-мутанты, слова – калеки: наркомпрос, пролеткульт, нэпман, совдеп, РСДРП(б), ГОЭЛРО, ВЧК, которые вторглись на его, поэта, территорию, то есть в язык. Собственно, то, что он и делал: пил, дебоширил и в итоге убил себя. Жизнь расставила точки над «и»: Есенина многие помнят и стихи его знают, имя же Демьяна Бедного навсегда кануло в лету вместе с советизмами.
С другой стороны, множество слов перешли в разряд анахронизмов: никто уже не называл женщину «сударыня»; у россиян-мужчин до сих пор нет слова, которым можно окликнуть незнакомую девушку или женщину. У всех народов есть, а у нас, как будто мы варвары, нет. Ушло множество понятий, связанных с религией: «радуница», «богоявление», «крестный ход»; только в книгах остались слова «земство», «губерния», уже никто никого не называл «ваше превосходительство», «ваше сиятельство». В обращении людей друг к другу остались лишь безликое «товарищ» и слово «гражданин», получившее при советской власти зловещую окраску: все уголовные и политические преступники были «гражданами» и только так они могли называть своих тюремщиков: «гражданин начальник». Невероятное перерождение смысла: слово, всегда несущее в себе патриотический пафос («гражданин Минин», к примеру), превратилось в свой антипод – в обозначение ЗК и их охранников. В России до сих пор не любят это слово.
Одной из важнейших целей советской власти было затуманивание сознания при помощи особой всеобъемлющей демагогии. В соответствии с ней большая часть населения России (то есть крестьянство) считалась темной невежественной массой, а Россия была безграмотной страной. Этот насквозь лживый миф до сих пор бытует в общественном сознании и даже в школьных учебниках. Еще учась в 10 классе, автор этих строк недоумевал над логической несостыковкой: как могло случиться, что в «отсталой» стране появились ученые, давшие импульс развитию всей мировой науки XX века? Очевидно, что Лобачевский и Менделеев подготовили почву Эйнштейну, Циолковский был предтечей Королева и Брауна, а Попов (не важен приоритет, Попов был первым или Маркони – не в этом суть) и его итальянский коллега стояли у истоков современной грандиозной системы связи. Эту логическую проблему можно разрешить только одним способом: исключить ложную посылку. Так что ни «отсталой», ни «темной» Россия не могла быть, просто она всегда обладала невероятным перепадом уровней: от Пушкина до «ныне дикого» тунгуса. Впрочем, и «дикий» тунгус велик уже тем, что умеет выжить в таких климатических условиях, в которых любой европеец, кроме финна, не выдержит и дня. А если говорить серьезно, то уровень церковно-приходской школы для крестьян, пожалуй, был не намного ниже современной девятилетки. Один факт изучения Библии – сложнейшей философской книги - чего стоит. Преимущество церковной школы в том, что маленький человек сначала получает целостную картину бытия и постигает язык, впитывая мораль, а уже потом в этот более или менее сформированный свой маленький мир размещает все остальные знания. При этом суть дела не в истинности или ложности версии сотворения мира Богом, а именно в целостности картины и в формировании нравственного императива. В советской же школе читали: «Мама мыла раму» и мерили скорость чтения. Типичный отрыв формы от содержания, так как читать быстро, не понимая, – это то же, что быстро скосить пшеницу и бросить ее гнить на поле под осенние дожди, что, кстати, и делалось частенько в советских колхозах и совхозах. Думается, миф об отсталости и безграмотности России в начале 20 века давно пора отбросить, точно так же, как и миф о ликбезе. Настоящая безграмотность пришла как раз при советской власти: во-первых, потому что ликвидировали не безграмотность, ликвидировали или изгоняли из страны людей – носителей этой самой грамотности, а во-вторых, борьба с религией отбросила общество на дохристианский уровень. Ситуация доходила до абсурда: подавляющее большинство советских людей, получивших высшее образование, ни разу не открывали самую читаемую на земном шаре книгу (то есть Библию), тиражи которой составляют сотни миллионов экземпляров. Мало того, люди, получившие дипломы о высшем образовании, не владели ни одним иностранным языком, не знали всерьез ни латынь, ни греческий язык. А. И. Солженицын совершенно справедливо назвал советскую интеллигенцию «образованщиной» – и обижаться на это не нужно, это факт. На Западе наши дипломы не признают до сих пор, и их можно понять. Проблема заключается еще и в том, что язык, «слово божье» от религии отделить трудно, весь язык пронизан библейскими оборотами, словно пласт дерна корнями. Многие современные люди этого даже и не подозревают и не могут ответить на вопрос, откуда взялись фразы: «не хлебом единым жив человек», «глас вопиющего в пустыне», «око за око», «окаянный человек», «не судите, да не судимы будете». Но даже так, в некоей замаскированной форме, через оставшиеся в языке понятия и фразеологизмы религиозные нравственные нормы воздействовали на сознание советского человека, тем более что «кодекс строителя коммунизма» был списан с библейских заповедей. Получается, что, отринув внешние стороны христианства, разрушив храмы, расправившись со священнослужителями, новая власть оказалась не в состоянии справиться с внутренним духовным воздействием религии и начала приспосабливаться. Например, в ходе страшной войны в 1943 году Сталин вернул церкви некоторые утраченные ею позиции. Это можно объяснить еще и тем, что, потеряв в первые два года войны солдат 1917-1924 года рождения, советское государство призвало в армию резервистов, рожденных в 1900-1917 гг., которые были по своему воспитанию религиозными людьми. Они и разгромили Германию.
Советскую школу отделили от церкви, преподнеся это как великое завоевание революции, и превратили в учреждение, в котором механистическим путем пытались вложить в ум детей некую информацию в основном политического характера, не дав в начале пути целостную картину мира. Причем отщипнув верхушки у множества предметов и напичкав учебники идеологической галиматьей. От деградации Россию тогда спасли старые учителя из царских гимназий, которые вели занятия по старинке.
Невосполнимые потери понесло российское крестьянство – основной носитель и творец языка – во время гражданской войны (количество жертв которой не будет установлено уже никогда) и, конечно, коллективизации, когда были раскулачены, высланы и, по сути, уничтожены наиболее грамотные и хозяйственные крестьяне, которым навесили ярлык «кулаки». Вместе с ними ушел в небытие целый пласт слов, связанных с бытом крестьянина-единоличника: слова, обозначающие составные части конской упряжи, элементы различных станков, названия многочисленных инструментов. Например, «просак» – движущаяся часть ткацкого станка, в которую было попадать нельзя – искалечишься. Хозяина сменил равнодушный раб, язык которого обеднел, ибо невольнику не надо много говорить. Советская власть, в сущности, сняла с народа сливки, смешала их с лагерной грязью и рьяно взялась сбивать масло из обрата.
А.П. Чехов на заре XX века, не ведая, какая участь ждет Россию, писал: «нужно по капле выдавливать из себя раба». Он не мог знать, что «век-волкодав» (Мандельштам) возродит рабство в таком размахе, что даже спустя сто лет его не выдавливать нужно будет не по капле, а вымывать водами какой-нибудь великой реки; даже мутные потоки свободы 90-х годов не смогли промыть авгиевы конюшни рабской психологии.
С точки зрения нашей темы важно то, что гражданская война, коллективизация, а затем Великая Отечественная война унесли десятки миллионов носителей языка: как молодых, говоривших на советском новоязе, так и зрелых, предпочитавших язык Даля. Причем доля последних была значительно выше. Все это имело определенные последствия для языка: он обеднел. В этой связи нужно отметить, что язык – это не только одна из опор этноса, это еще и своеобразное зеркало, в котором отражаются малейшие изменения исторических судеб народа. Все явления бытия имеют свои названия. В сущности, язык сам по себе является ценным историческим источником.
С 1917 по 1956 год в местах заключения в СССР находилось несколько миллионов заключенных, которые получили свои немалые сроки за слова. Они сказали не те слова не при тех людях. Обширная, разветвленная 58 статья уголовного кодекса карала за речь. Получается, что именно язык стал последним форпостом утраченной свободы. Миллионы людей смели говорить то, что думали, и это было объявлено преступлением, за которое государство карало даже жестче, чем за воровство и разбой. Но с языком справиться невозможно ни одному диктатору. Война с мыслью так же безнадежна как война с солнечным светом: волны мысли не удержит ни колючая проволока, ни железобетон. Самые достойные представители народов России боролись с жестоким режимом Словом, иногда сами этого не понимая, но были преданы и брошены в лагеря. Увы, это самая отвратительная черта тоталитарного режима: главной фигурой в нем становится доносчик, «стукач», носитель иудина греха. А. А. Зиновьев – выдающийся русский философ, автор серьезных работ по логике и удивительной книги «Зияющие высоты» утверждал, что в СССР доносил каждый шестой. Если взять за основу эту цифру, то на 180 миллионный народ (в 40-50-е годы) приходилось 30 миллионов доносчиков. Учитывая этот факт, совсем по другому звучит знаменитая фраза мужественной женщины, поэта Анны Андреевны Ахматовой, которая уже в период хрущевской «оттепели» сказала: «Россия, которая сидела, и та, которая сажала, посмотрели в глаза друг другу». Ситуация не из легких: изуродованные физически, но не сломленные духовно, «политические» взглянули в глаза своим доносчикам, для последних это были годы великого страха. Донос – явление языковое, и его следует подвергнуть анализу.
Смысловой основой доноса является не столько точная передача слов жертвы, сколько лживая интерпретация этих слов в соответствии с его, доносчика, внутренним миром. О. Бальзак говорил по этому поводу очень точно: «Гнусное свойство карликовых душ приписывать свое духовное убожество другим». Поэтому слова жертвы доноса часто совершенно меняют свой смысл на противоположный. Донос очень часто выдается за «глас народа» – разумеется, доносчик стремится остаться неизвестным, либо как-то замаскироваться. Если в тоталитарную эпоху, никто особо не разбирался и просто арестовывал, то в наши дни доносы, имеющие вид жалоб, докладных и т. п., ставят выборные органы власти в очень сложное положение: бросить в корзину их нельзя, так как начальник обязан реагировать на жалобу, но и верить тоже нельзя, потому что, как правило, жертвы доноса - люди, либо известные своей честностью, либо талантливые, либо крупные налогоплательщики. Ведь на человека незаметного, бедного, лишенного каких-либо талантов не доносят – что с него взять.
«Не болтай, а то пойдешь в Алтай галок щупать» – этот фразеологизм я услышал в детстве от одной колоритной старушки и смеялся. Лет через сорок дошёл смысл: «Те, кто сказал что-то против власти, попадал в ссылку на Алтай и, голодая, ловил птиц, галок» – и мне уже было не до смеха. Подобные масштабные преследования за иную речь и иной образ мысли, в отличие от официально разрешенной, имели место в Испании в эпоху инквизиции. Это очень грустная параллель, но великая Испанская империя рухнула, ее не спасло ни золото инков, ни Непобедимая армада, ни 20 миллионов сожженных на кострах еретиков. Испанцы, еще до похода на Англию в 1588 году, назвали армаду кораблей «непобедимой» и были за это наказаны, советские люди в 30-е годы пели про армию: «Непобедимая и легендарная», «Броня крепка и танки наши быстры» – и получили 41-й год. Из всех видов мистики, пожалуй, реальна лишь мистика языка. Наши предки это знали и говорили: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». В действительности безудержная похвальба приводит к расслабленности, недооценке противника, а значит – и к поражению.
Особенностью любого развитого интеллекта является критическое осмысление информации. Мозг сверяет новое знание с данными, полученными ранее. Точно так же поступает, кстати, любая компьютерная антивирусная система (нетрудно понять с чего «лепили» компьютер). Когда несоответствие становится вопиющим, вполне естественно человек стремится разрешить противоречие и говорит о своих сомнениях окружающим, среди которых могут оказаться доносчики. Следовательно, подвергались репрессиям индивиды, обладающие критическим мышлением, то есть самые ценные для общества личности. Это можно назвать «противоестественным отбором». Язык воров (или «феня») стал известен образованным людям, посаженным по 58 статье, и через них широко проник в общество. Преодолев внутреннее сопротивление, многие начали говорить на «фене» – так было проще выжить. С другой стороны, тысячи образованных людей, оказавшись в лагерях, сумели произвести неизгладимое впечатление на «обычных» преступников, некоторые из них позже признавались, что больше никогда в жизни не видели таких умных и стойких людей, нежели в заключении и никогда уже нигде не узнают столько нового и интересного. При Сталине тюрьмы были настоящими университетами с отличным профессорским составом. Такой вот парадокс эпохи.
С помощью Юлиана Семенова, известного русского писателя, автора знаменитых произведений о Штирлице попробуем развенчать еще один стереотип, возникший при советской власти и не изжитый до сих пор: «мягкотелая интеллигенция». Ю. Семенов в одном из своих романов размышляет: «Интеллигенция по определению не может быть мягкотелой, потому что способна поступиться свободой и жизнью ради идеи, ради слова, то есть если «мягкотелый», значит не интеллигент». От себя могу добавить, что первым интеллигентом, который отдал свое тело на растерзание варварам, но не изменил своей идее, был Иисус. Тело, но не душу и не Слово. Потому и почитают его до сих пор.
В результате контактов русской интеллигенции и воров в лагерях в русском разговорном языке появился пласт слов, которые можно назвать криминализмами.
В речи современного школьника мы можем обнаружить значительное количество слов, пришедших из мест лишения свободы по следующим причинам.
Во-первых, сыграла свою роль «великая криминальная революция» (термин С. Говорухина) 90-х годов, когда множество носителей блатного жаргона пошли в бизнес, а впоследствии легализовались. Их жаргон наложился на лексику воров 30-50-х гг. и стал широко распространяться во всех слоях населения. Во-вторых, словечки, пришедшие из уголовного мира, для школьников овеяны некой романтикой, и часть учащихся не без гордости их использует, видимо, считая, что этим они поднимают свой авторитет. Приведем конкретные примеры из речи школьников. На сегодняшний день наиболее популярным у детей является короткое словечко «лох». Данное слово вытеснило аналогичное по смыслу и распространенное до него слово «фраер». Значения лексемы: 1) игрок в карты, которого профессиональные игроки – шулеры завлекают в игру и обирают до нитки, 2) человек, не принадлежащий к воровскому миру, 3) жертва обмана, мошенничества, 4) в широком смысле непрофессионал, дилетант. У Даля слово «лох» имеет два значения: или это лосось, который, выметав икру, встает в омут и болеет, потеряв вес почти до половины; или это разиня, шалопай (в псковских говорах). Очевидно, что слово старое, оно просто изменило смысл – и то незначительно. Побороть тягу детей к нему можно только одним способом: рассказать значение детям, снять ореол загадочности, «приземлить» слово, и тогда потеряется интерес.
Сегодня дети знают слово «хавать», даже не понимая, что они говорят. У Даля нет этого слова – значит, оно возникло в XX веке в сталинских лагерях. Разгадка кроется в выражении «свиньи хавают» (не будем забывать, что свинью называют еще хавроньей). Кто видел, как едят свиньи, тот знает, что они жадно хватают корм из корыта, попутно вытесняя конкурентов. Значит, «хавать» – это жадно и неопрятно, по-свински есть. Рецепт прост и здесь: дети не знают этого, они просто щеголяют модным словечком. Если они будут знать подноготную слова, мозг его начнет блокировать. Вы не найдете ни одного человека, который, к примеру, будет веселиться, услышав слово «Беслан», если он знает, что оно означает.
Довольно любопытна этимология и сдвиги значения очень популярного у школьников жаргонного слова «палить», которое тоже пришло из мест лишения свободы. Оно означает «долго или внимательно смотреть на кого-то». «Что ты палишь», – говорит девочка мальчику, подразумевая, что ей это неприятно, так как слово имеет негативный оттенок. Мальчики, совершив что-то предосудительное, в том случае, если их увидели за этим занятием взрослые, говорят «мы спалились» или «нас запалили». В прежние времена в такой ситуации говорили: «Нас застукали». На первый взгляд, данная лексема связана со словом «палить» в значении «жечь», но это не так. Жаргонизм происходит от слова «пялить», то есть по Далю «растягивать, распинать, туго натягивать». Одно из значений слова «пялить глаза» – пучить, стойко, упорно смотреть на что-то. Так как чисто артикуляционно слово «палить» произнести проще, чем «пялить», смягчение ушло и вместо звука «йа» появился звук «а», а ударение сместилось на последний слог, как в слове «палить» в смысле «жечь». Вскрыв перед детьми происхождение данного слова, можно обратить внимание на то, что в слове «пялить» корень тот же, что и в слове «распинать», то есть подвергать человека мучительной казни. Возможно, такая ассоциация создаст в сознании некий барьер и слово выйдет из обихода. Механизм очищения речи школьников от весьма неприятных слов в целом ясен: чтобы победить недуг, его, как вы понимаете, следует изучить По моему глубокому убеждению, русский язык достаточно богат на слова, и нет никакого резона позволять нашим детям говорить на языке урок.
Нельзя, на наш взгляд, обойти вниманием и очень широко распространенное слово «типа», которое является не столько криминализмом, сколько относится к молодежному сленгу. Это слово очень точно обозначает некое социальное явление, которое в последние годы развилось и укрепилось, а именно: замена реального дела его имитацией. Такая замена была охарактеризована в книге Зиновьева, то есть у данной проблемы достаточно глубокие традиции. По смыслу слово «типа» означает «якобы», «как бы» – кстати, именно последнее словосочетание оно в последнее время и заменило. Лет 15 назад «как бы» имело распространение даже в образованной среде, активно паразитируя в речи. Приведем пример: учащийся во время мониторинга, экзамена и т. п. сумел воспользоваться мобильным телефоном, добыл ответы в интернете и на вопрос сверстника: «Сдал?» – отвечает: «Типа сдал». Всем понятно, что сдал, но нечестно. Учитель, материально заинтересованный в том, чтобы дети сдали как можно лучше, мог видеть, что дети списывают, но промолчать. Потом он скажет коллегам: «Типа хорошо сдали». Подобная картина наблюдалась и 30-40 лет назад в институтах, когда множество студентов сдавали экзамен по шпаргалкам, и преподаватели не могли этого не видеть, скорее не хотели лишних хлопот. В наше время степень безнравственности углубляется: некоторые дети, «типа сдав», претендуют на «хорошо» и «отлично», а некоторые учителя им в этом потворствуют.
Замена дела его имитацией – чрезвычайно острая социальная проблема, приводящая к несчастьям. На дорогах страны каждый год гибнет 30 тысяч молодых здоровых людей и еще 200 тысяч становятся инвалидами по одной простой причине: сначала сдают теорию по тестовой системе, о недостатках которой скажем ниже, а затем – вождение, некую имитацию экзамена. Подавляющее большинство молодых мужчин и женщин, получая права, совершенно не умеют ездить, они учатся уже в «боевых» условиях и часть гибнет, так и не научившись.
Не будем так же забывать, что жаргонизмы, вытесняя из речи обычные слова, оказывают влияние на сознание, делают его таким же примитивным: в голове одни жаргонизмы, а в текстах учебников их нет, поэтому жалоба «мы читали, но ничего не поняли» раздается из уст детей очень часто. Типичным становится «ответ» такого плана: «Ну, типа, короче, они бомбили монголов». Слова – паразиты, местоимения, неточное употребление слова «бомбили» вот и весь ответ. Смешение эпох в головах подростков поразительное, им невдомек, что «бомбить», то есть забрасывать бомбами с самолетов стали в XX в., а монголы были разбиты русскими на Куликовом поле с помощью холодного оружия в XIV веке. Современный подросток, вооруженный невиданными ранее возможностями добывать любую информацию, порой не знает таких вещей, что становится похож на инопланетянина. Ребенок живет сиюминутными интересами, в маленьком узеньком мирке, часто ограниченном спортзалом по вечерам и социальными сетями во все остальное время, к детским рукам прикованы мобильники. В сетях дети обмениваются некими фразами и рассматривают фотографии. Человека моего поколения и уровня начитанности в таких сетях охватывает смертная скука. Дети сидят в сетях часами – и им интересно. Анализ этих фактов приводит к довольно тяжелой мысли – у нас на глазах формируется новый этнос, совсем другой народ, для которого все ценности предыдущих поколений не имеют никакого значения, то есть в точности повторяется ситуация разрыва эпох, как и в 20-е годы XX века. Если бы при этом дети владели словом, блестяще разбирались в сложной электронике, проявляли эрудицию – но нет: в сетях, в статусах мы видим то же убогое косноязычие, приправленное жаргоном и матом – интернет все стерпит. Одна из причин данной ситуации, как ни странно, это легкодоступность информации. Ребенок думает, что ему не нужно ничего знать самому, так как в любой момент за несколько секунд он узнает ответ. У него возникает иллюзия всезнания. На самом же деле мозг ребенка – это как бы флеш-карта с небольшим количеством собственной информации, подключенная к серверу, и самостоятельно она функционировать не может. Такая информационная беспомощность, зависимость от внешнего «большого мозга» сродни обыкновенному рабству. Нынешний школьник – невольник компьютерных систем.
Эпоха войн, лагерей, великих строек ознаменовалась широким расползанием по языку всех социальных слоев ненормативной лексики - мата. Из среды рабочего класса, где эта лексика использовалась наиболее активно, в 60-80-е годы она перекочевала в речь интеллигенции. Причина этого явления, скорее всего, в том, что в обществе росли протестные настроения, официальная пропаганда настолько раздражала мыслящих людей, что они «выпускали пар» таким способом, что, впрочем, не делало им чести. Таким образом, можно говорить о вульгаризации сознания и речи, а слова эти логично называть вульгаризмами
Маргинализация, обнищание населения в 90-е годы вызвала беспрецедентное развитие сквернословия даже среди женщин. Если сорок лет назад мужчины не решались переходить на мат в присутствии прекрасного пола, то в последние двадцать лет мат превратился по сути в разговорный язык как мужчин, так и женщин, не говоря уже о детях. Дети используют нецензурные слова, самоутверждаясь среди сверстников, копируя взрослых, а также используют данную лексику в качестве защиты. В принципе, любое ругательство – это способ защиты от агрессии. Безобидное насекомое божья коровка, чувствуя опасность, выпускает неприятно пахнущую жидкость, еж сворачивается в клубок, собака показывает зубы, человек же (и взрослый, и ребенок) по-своему оскаливает зубы – в ответ на угрозы он матерится. С матом ничего нельзя сделать, пока не будет умалена степень агрессии в современном обществе. Мат – последняя ступень перед применением кулака, и, кроме того, еще и причина, по которой кулак будет пущен в ход. Оскорбленное самолюбие спорящих нарастает, как снежный ком: чем грязнее ругательства, тем ближе развязка через насилие. Откуда же столько агрессии у детей, которые (особенно в начальной школе) всю перемену могут изощренно оскорблять друг друга, даже и всерьез ударить? Ответ очевиден: от нас, уважаемые взрослые, дети по-своему нас копируют. Одна из причин агрессии во взрослых – огромный разброс доходов между разными группами населения, сложившийся в последние 20 лет, и сопутствующая этому явлению отчаянная бедность одних и показная роскошь других. Наше общество только начинает к этому привыкать, и очень немногие осознают, что это нормально. Ненормальным в этой ситуации, конечно, является факт незаконного обогащения, коррупция, моральная нечистоплотность некоторых богатых людей, но это уже другой вопрос. И все же люди в свободном обществе не могут жить одинаково: у одних больше силы, таланта, знаний, желания рисковать, а у других меньше. Те, кто этого не понимает, находясь все еще в плену уравнительной коммунистической психологии, завидуют и ненавидят, вымещают свою злобу на близких, в том числе на детях. Давно замечено: чем никчемнее человек, тем выше его амбиции и смертоноснее его накал ненависти ко всем тем, кто добрее, богаче, удачливее, трезвее его, наконец. Многолетние наблюдения за жизнью села свидетельствуют: на грани нищеты и в бедности живут молодые семьи, семьи, недавно переехавшие из других мест, матери-одиночки, не имеющие образования, пьющие семьи, пьющие матери-одиночки, пьющие одинокие мужчины. Пьющие, значит бессильные, неспособные работать. Семьи, в которых не пьют или пьют в меру, прожившие в селе от 10 до 30 и более лет, не живут в бедности и такой агрессии почти не проявляют. Опытному учителю, к примеру, не нужно смотреть на родителей мальчика, который жестоко бьет сверстников, он знает, что они собой представляют внутренне, вот оно, их зеркало, перед нами. Тут два варианта: либо в семье нищета в сочетании с пьянством, либо ребенок пресыщен и избалован.
Вторая серьезная причина роста агрессивности – позиция средств массовой информации, которые ради прибыли идут на поводу у самых низменных человеческих качеств, а именно: в массе своей людям нравятся со времен гладиаторских боев смотреть фильмы и читать книги, главным нервом которых является насилие. Компьютерные игры грешат тем же. У виртуальных героев много жизней, но у детей, которые днями играют в «стрелялки» жизнь одна: бездарно потраченное время не вернуть, гонки на электронных машинках – это езда в никуда. Вот доводы, которые мы, взрослые, должны ежедневно внушать детям. Если же мы смотрим на это сквозь пальцы, руководствуясь соображениями: ребенок занят, сидит тихо, а мы займемся своими делами, то это значит, что судьба собственных детей нас не интересует. У человека, имеющего детей, не может быть «своих дел», более важных, чем его сын или дочь.
Например, когда говорят о бесконечности вселенной, человек непременно представляет далекие звезды, галактики, громадные расстояния, черные дыры. Все это, конечно, верно, но тем не менее этот распространенный стереотип мешает нам повнимательней посмотреть внутрь себя и вокруг себя. Неточность здесь содержится в том, что каждый отдельный индивид есть тоже своеобразная вселенная, для изучения которой не надо никуда летать, зачарованно рассматривать звезды – вселенная гораздо ближе. Она, по сути, сконцентрирована в человеческой голове, точнее – в коре головного мозга, этом удивительном продукте многомиллионнолетней эволюции.
Случайное это совпадение или нет, но миллиарды людей кормит тоненькая земная кора, точно так же как отдельному индивиду удается выжить тоже благодаря его индивидуальной маленькой коре.
Да и любое дерево неминуемо гибнет, лишаясь коры. Вот так мы и пришли к одному из предметов нашего разговора: к слову вообще, и к слову «кора» в частности.
Тайны человеческого сознания едва ли будут когда-нибудь раскрыты, как и многие другие тайны вселенной, но оставим это психологам и обратимся к исследованию такого явления, как наш повседневный разговорный язык. Русский язык. Существует точка зрения, что точного количества слов-понятий (лексем) в русском языке подсчитать невозможно (как и число звезд на небе). Есть предположения, что их около миллиона. В словаре языка Пушкина 24 тыс. слов – это очень высокий результат. Словарный запас среднестатистического россиянина колеблется в районе 3-5 тысяч слов. Этого вполне достаточно, чтобы жить и общаться. В лексиконе людей наподобие Эллочки Щукиной (а таких людей становится все больше) всего несколько сотен слов. Что же все это означает? В принципе, все просто. Слова, сложенные в речь, суть не только и не столько звуковые волны, несущие определенную семантику (смысл), они суть материальное выражение невидимой, тайной работы мозга, в том числе и на подсознательном уровне. Другими словами, никаких иных показателей работы интеллекта, кроме речи, просто не существует, учитывая, что речь может быть записана разными способами. Сказка Киплинга о Маугли весьма опасна своей абсолютной недостоверностью: мальчик, выращенный волками, никогда не слышавший в раннем детстве слов, уже ни при каких обстоятельствах не сможет ни говорить, ни думать, это просто животное, а в силу отсутствия когтей и зубов оно обречено на гибель. Вывод: разделять речь человека и его интеллект и рассматривать их как нечто существующее одно без другого – абсурд. С таким же успехом можно попытаться работать на компьютере с выключенным монитором.
Эта мысль очень проста и лежит на поверхности, но есть множество людей, которые ее оспорят, ведь мало кто умеет хорошо говорить. Получается, что мало кто умеет думать, а дураком себя считать не хочет никто. Отсюда спасительная, но насквозь лживая формулировка, которую мы часто слышим и от детей и от взрослых: «Мы понимаем, но сказать не можем». К несчастью, такого не бывает. Если человек не может сказать, значит, не понимает. Когда поймет, сразу и скажет. Представьте строителя, который говорит: «У меня нет кирпичей, но я все равно буду складывать стену». Беда последних поколений школьников как раз и заключается в том что у них оказалось очень мало слов-кирпичей, здание их речи (а значит, и сознания) строить, по сути, не из чего. Выяснить, почему и как это произошло – вот цель данной работы.
Какие процессы происходили на протяжении XX в. в разговорном и литературном языке, что происходит с языком сегодня, как эти процессы влияют на развитие детского сознания, почему в информационный век все меньше информации откладывается в коре головного мозга, как и из каких элементов складывается словарный запас - вот вопросы, над которыми хотелось бы поразмышлять.
Попробуем опровергнуть еще один стереотип: «Иностранные языки нужно изучать, а русский – так как он родной – сам собой изучится». Весьма опасное заблуждение. Русскому языку, как утверждают некоторые исследователи, грозит опасность. Но она не только в том, что язык засоряется множеством неоправданных заимствований. Главная беда (используем здесь термин Л.Н. Гумилева) – это «упрощение системы». Ибо чем сложней система, тем она устойчивей. И еще: если сравнить язык с океаном, необъятным и бурным, живущим по своим собственным законам, то все мы, носители языка – это родники, речушки, реки, озерца, тающие ледники. Одним словом, вся та вода, которая течет сверху вниз и неминуемо пополняет океан.
При определенных условиях реки могут пересохнуть, озерца завалят хламом, родники исчезнут, и едва ли океан от этого выиграет – он начнет усыхать.
Разговор о проблемах оскудения русского языка следует начать с эпохи социальных катаклизмов – революций 1917 г.
Одной из особенностей советской власти было широкое наступление на язык Даля. Так для краткости мы будем называть язык, сложившийся к XIX в. Большевики начали создавать псевдоязык, с помощью которого намеревались привить народу свою весьма сомнительную идеологию. А ведь язык – это один из краеугольных камней этноса. Убей язык – и ты убьешь народ. Излюбленные приемы коверканья языка новой элитой – широкое распространение чудовищных аббревиатур и слов, составленных из частей основ. Так сказать, слова – обрубки. Медленная степенная речь русского пахаря-хозяина претила новым хозяевам России. Они все куда-то бешено спешили и рубили язык по живому, по сути, обособляясь от народа, который в массе своей язык верхов не принимал и презирал. Но молодежь впитывала.
Не прошло и пяти лет после революции, как Сергей Есенин с болью писал:
С горы идет крестьянский комсомол,
И под гармонику, наяривая рьяно,
Поют агитки Бедного Демьяна,
Веселым криком оглашая дол.
Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.
Интересно, что должен делать поэт, вокруг которого звучат слова-мутанты, слова – калеки: наркомпрос, пролеткульт, нэпман, совдеп, РСДРП(б), ГОЭЛРО, ВЧК, которые вторглись на его, поэта, территорию, то есть в язык. Собственно, то, что он и делал: пил, дебоширил и в итоге убил себя. Жизнь расставила точки над «и»: Есенина многие помнят и стихи его знают, имя же Демьяна Бедного навсегда кануло в лету вместе с советизмами.
С другой стороны, множество слов перешли в разряд анахронизмов: никто уже не называл женщину «сударыня»; у россиян-мужчин до сих пор нет слова, которым можно окликнуть незнакомую девушку или женщину. У всех народов есть, а у нас, как будто мы варвары, нет. Ушло множество понятий, связанных с религией: «радуница», «богоявление», «крестный ход»; только в книгах остались слова «земство», «губерния», уже никто никого не называл «ваше превосходительство», «ваше сиятельство». В обращении людей друг к другу остались лишь безликое «товарищ» и слово «гражданин», получившее при советской власти зловещую окраску: все уголовные и политические преступники были «гражданами» и только так они могли называть своих тюремщиков: «гражданин начальник». Невероятное перерождение смысла: слово, всегда несущее в себе патриотический пафос («гражданин Минин», к примеру), превратилось в свой антипод – в обозначение ЗК и их охранников. В России до сих пор не любят это слово.
Одной из важнейших целей советской власти было затуманивание сознания при помощи особой всеобъемлющей демагогии. В соответствии с ней большая часть населения России (то есть крестьянство) считалась темной невежественной массой, а Россия была безграмотной страной. Этот насквозь лживый миф до сих пор бытует в общественном сознании и даже в школьных учебниках. Еще учась в 10 классе, автор этих строк недоумевал над логической несостыковкой: как могло случиться, что в «отсталой» стране появились ученые, давшие импульс развитию всей мировой науки XX века? Очевидно, что Лобачевский и Менделеев подготовили почву Эйнштейну, Циолковский был предтечей Королева и Брауна, а Попов (не важен приоритет, Попов был первым или Маркони – не в этом суть) и его итальянский коллега стояли у истоков современной грандиозной системы связи. Эту логическую проблему можно разрешить только одним способом: исключить ложную посылку. Так что ни «отсталой», ни «темной» Россия не могла быть, просто она всегда обладала невероятным перепадом уровней: от Пушкина до «ныне дикого» тунгуса. Впрочем, и «дикий» тунгус велик уже тем, что умеет выжить в таких климатических условиях, в которых любой европеец, кроме финна, не выдержит и дня. А если говорить серьезно, то уровень церковно-приходской школы для крестьян, пожалуй, был не намного ниже современной девятилетки. Один факт изучения Библии – сложнейшей философской книги - чего стоит. Преимущество церковной школы в том, что маленький человек сначала получает целостную картину бытия и постигает язык, впитывая мораль, а уже потом в этот более или менее сформированный свой маленький мир размещает все остальные знания. При этом суть дела не в истинности или ложности версии сотворения мира Богом, а именно в целостности картины и в формировании нравственного императива. В советской же школе читали: «Мама мыла раму» и мерили скорость чтения. Типичный отрыв формы от содержания, так как читать быстро, не понимая, – это то же, что быстро скосить пшеницу и бросить ее гнить на поле под осенние дожди, что, кстати, и делалось частенько в советских колхозах и совхозах. Думается, миф об отсталости и безграмотности России в начале 20 века давно пора отбросить, точно так же, как и миф о ликбезе. Настоящая безграмотность пришла как раз при советской власти: во-первых, потому что ликвидировали не безграмотность, ликвидировали или изгоняли из страны людей – носителей этой самой грамотности, а во-вторых, борьба с религией отбросила общество на дохристианский уровень. Ситуация доходила до абсурда: подавляющее большинство советских людей, получивших высшее образование, ни разу не открывали самую читаемую на земном шаре книгу (то есть Библию), тиражи которой составляют сотни миллионов экземпляров. Мало того, люди, получившие дипломы о высшем образовании, не владели ни одним иностранным языком, не знали всерьез ни латынь, ни греческий язык. А. И. Солженицын совершенно справедливо назвал советскую интеллигенцию «образованщиной» – и обижаться на это не нужно, это факт. На Западе наши дипломы не признают до сих пор, и их можно понять. Проблема заключается еще и в том, что язык, «слово божье» от религии отделить трудно, весь язык пронизан библейскими оборотами, словно пласт дерна корнями. Многие современные люди этого даже и не подозревают и не могут ответить на вопрос, откуда взялись фразы: «не хлебом единым жив человек», «глас вопиющего в пустыне», «око за око», «окаянный человек», «не судите, да не судимы будете». Но даже так, в некоей замаскированной форме, через оставшиеся в языке понятия и фразеологизмы религиозные нравственные нормы воздействовали на сознание советского человека, тем более что «кодекс строителя коммунизма» был списан с библейских заповедей. Получается, что, отринув внешние стороны христианства, разрушив храмы, расправившись со священнослужителями, новая власть оказалась не в состоянии справиться с внутренним духовным воздействием религии и начала приспосабливаться. Например, в ходе страшной войны в 1943 году Сталин вернул церкви некоторые утраченные ею позиции. Это можно объяснить еще и тем, что, потеряв в первые два года войны солдат 1917-1924 года рождения, советское государство призвало в армию резервистов, рожденных в 1900-1917 гг., которые были по своему воспитанию религиозными людьми. Они и разгромили Германию.
Советскую школу отделили от церкви, преподнеся это как великое завоевание революции, и превратили в учреждение, в котором механистическим путем пытались вложить в ум детей некую информацию в основном политического характера, не дав в начале пути целостную картину мира. Причем отщипнув верхушки у множества предметов и напичкав учебники идеологической галиматьей. От деградации Россию тогда спасли старые учителя из царских гимназий, которые вели занятия по старинке.
Невосполнимые потери понесло российское крестьянство – основной носитель и творец языка – во время гражданской войны (количество жертв которой не будет установлено уже никогда) и, конечно, коллективизации, когда были раскулачены, высланы и, по сути, уничтожены наиболее грамотные и хозяйственные крестьяне, которым навесили ярлык «кулаки». Вместе с ними ушел в небытие целый пласт слов, связанных с бытом крестьянина-единоличника: слова, обозначающие составные части конской упряжи, элементы различных станков, названия многочисленных инструментов. Например, «просак» – движущаяся часть ткацкого станка, в которую было попадать нельзя – искалечишься. Хозяина сменил равнодушный раб, язык которого обеднел, ибо невольнику не надо много говорить. Советская власть, в сущности, сняла с народа сливки, смешала их с лагерной грязью и рьяно взялась сбивать масло из обрата.
А.П. Чехов на заре XX века, не ведая, какая участь ждет Россию, писал: «нужно по капле выдавливать из себя раба». Он не мог знать, что «век-волкодав» (Мандельштам) возродит рабство в таком размахе, что даже спустя сто лет его не выдавливать нужно будет не по капле, а вымывать водами какой-нибудь великой реки; даже мутные потоки свободы 90-х годов не смогли промыть авгиевы конюшни рабской психологии.
С точки зрения нашей темы важно то, что гражданская война, коллективизация, а затем Великая Отечественная война унесли десятки миллионов носителей языка: как молодых, говоривших на советском новоязе, так и зрелых, предпочитавших язык Даля. Причем доля последних была значительно выше. Все это имело определенные последствия для языка: он обеднел. В этой связи нужно отметить, что язык – это не только одна из опор этноса, это еще и своеобразное зеркало, в котором отражаются малейшие изменения исторических судеб народа. Все явления бытия имеют свои названия. В сущности, язык сам по себе является ценным историческим источником.
С 1917 по 1956 год в местах заключения в СССР находилось несколько миллионов заключенных, которые получили свои немалые сроки за слова. Они сказали не те слова не при тех людях. Обширная, разветвленная 58 статья уголовного кодекса карала за речь. Получается, что именно язык стал последним форпостом утраченной свободы. Миллионы людей смели говорить то, что думали, и это было объявлено преступлением, за которое государство карало даже жестче, чем за воровство и разбой. Но с языком справиться невозможно ни одному диктатору. Война с мыслью так же безнадежна как война с солнечным светом: волны мысли не удержит ни колючая проволока, ни железобетон. Самые достойные представители народов России боролись с жестоким режимом Словом, иногда сами этого не понимая, но были преданы и брошены в лагеря. Увы, это самая отвратительная черта тоталитарного режима: главной фигурой в нем становится доносчик, «стукач», носитель иудина греха. А. А. Зиновьев – выдающийся русский философ, автор серьезных работ по логике и удивительной книги «Зияющие высоты» утверждал, что в СССР доносил каждый шестой. Если взять за основу эту цифру, то на 180 миллионный народ (в 40-50-е годы) приходилось 30 миллионов доносчиков. Учитывая этот факт, совсем по другому звучит знаменитая фраза мужественной женщины, поэта Анны Андреевны Ахматовой, которая уже в период хрущевской «оттепели» сказала: «Россия, которая сидела, и та, которая сажала, посмотрели в глаза друг другу». Ситуация не из легких: изуродованные физически, но не сломленные духовно, «политические» взглянули в глаза своим доносчикам, для последних это были годы великого страха. Донос – явление языковое, и его следует подвергнуть анализу.
Смысловой основой доноса является не столько точная передача слов жертвы, сколько лживая интерпретация этих слов в соответствии с его, доносчика, внутренним миром. О. Бальзак говорил по этому поводу очень точно: «Гнусное свойство карликовых душ приписывать свое духовное убожество другим». Поэтому слова жертвы доноса часто совершенно меняют свой смысл на противоположный. Донос очень часто выдается за «глас народа» – разумеется, доносчик стремится остаться неизвестным, либо как-то замаскироваться. Если в тоталитарную эпоху, никто особо не разбирался и просто арестовывал, то в наши дни доносы, имеющие вид жалоб, докладных и т. п., ставят выборные органы власти в очень сложное положение: бросить в корзину их нельзя, так как начальник обязан реагировать на жалобу, но и верить тоже нельзя, потому что, как правило, жертвы доноса - люди, либо известные своей честностью, либо талантливые, либо крупные налогоплательщики. Ведь на человека незаметного, бедного, лишенного каких-либо талантов не доносят – что с него взять.
«Не болтай, а то пойдешь в Алтай галок щупать» – этот фразеологизм я услышал в детстве от одной колоритной старушки и смеялся. Лет через сорок дошёл смысл: «Те, кто сказал что-то против власти, попадал в ссылку на Алтай и, голодая, ловил птиц, галок» – и мне уже было не до смеха. Подобные масштабные преследования за иную речь и иной образ мысли, в отличие от официально разрешенной, имели место в Испании в эпоху инквизиции. Это очень грустная параллель, но великая Испанская империя рухнула, ее не спасло ни золото инков, ни Непобедимая армада, ни 20 миллионов сожженных на кострах еретиков. Испанцы, еще до похода на Англию в 1588 году, назвали армаду кораблей «непобедимой» и были за это наказаны, советские люди в 30-е годы пели про армию: «Непобедимая и легендарная», «Броня крепка и танки наши быстры» – и получили 41-й год. Из всех видов мистики, пожалуй, реальна лишь мистика языка. Наши предки это знали и говорили: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». В действительности безудержная похвальба приводит к расслабленности, недооценке противника, а значит – и к поражению.
Особенностью любого развитого интеллекта является критическое осмысление информации. Мозг сверяет новое знание с данными, полученными ранее. Точно так же поступает, кстати, любая компьютерная антивирусная система (нетрудно понять с чего «лепили» компьютер). Когда несоответствие становится вопиющим, вполне естественно человек стремится разрешить противоречие и говорит о своих сомнениях окружающим, среди которых могут оказаться доносчики. Следовательно, подвергались репрессиям индивиды, обладающие критическим мышлением, то есть самые ценные для общества личности. Это можно назвать «противоестественным отбором». Язык воров (или «феня») стал известен образованным людям, посаженным по 58 статье, и через них широко проник в общество. Преодолев внутреннее сопротивление, многие начали говорить на «фене» – так было проще выжить. С другой стороны, тысячи образованных людей, оказавшись в лагерях, сумели произвести неизгладимое впечатление на «обычных» преступников, некоторые из них позже признавались, что больше никогда в жизни не видели таких умных и стойких людей, нежели в заключении и никогда уже нигде не узнают столько нового и интересного. При Сталине тюрьмы были настоящими университетами с отличным профессорским составом. Такой вот парадокс эпохи.
С помощью Юлиана Семенова, известного русского писателя, автора знаменитых произведений о Штирлице попробуем развенчать еще один стереотип, возникший при советской власти и не изжитый до сих пор: «мягкотелая интеллигенция». Ю. Семенов в одном из своих романов размышляет: «Интеллигенция по определению не может быть мягкотелой, потому что способна поступиться свободой и жизнью ради идеи, ради слова, то есть если «мягкотелый», значит не интеллигент». От себя могу добавить, что первым интеллигентом, который отдал свое тело на растерзание варварам, но не изменил своей идее, был Иисус. Тело, но не душу и не Слово. Потому и почитают его до сих пор.
В результате контактов русской интеллигенции и воров в лагерях в русском разговорном языке появился пласт слов, которые можно назвать криминализмами.
В речи современного школьника мы можем обнаружить значительное количество слов, пришедших из мест лишения свободы по следующим причинам.
Во-первых, сыграла свою роль «великая криминальная революция» (термин С. Говорухина) 90-х годов, когда множество носителей блатного жаргона пошли в бизнес, а впоследствии легализовались. Их жаргон наложился на лексику воров 30-50-х гг. и стал широко распространяться во всех слоях населения. Во-вторых, словечки, пришедшие из уголовного мира, для школьников овеяны некой романтикой, и часть учащихся не без гордости их использует, видимо, считая, что этим они поднимают свой авторитет. Приведем конкретные примеры из речи школьников. На сегодняшний день наиболее популярным у детей является короткое словечко «лох». Данное слово вытеснило аналогичное по смыслу и распространенное до него слово «фраер». Значения лексемы: 1) игрок в карты, которого профессиональные игроки – шулеры завлекают в игру и обирают до нитки, 2) человек, не принадлежащий к воровскому миру, 3) жертва обмана, мошенничества, 4) в широком смысле непрофессионал, дилетант. У Даля слово «лох» имеет два значения: или это лосось, который, выметав икру, встает в омут и болеет, потеряв вес почти до половины; или это разиня, шалопай (в псковских говорах). Очевидно, что слово старое, оно просто изменило смысл – и то незначительно. Побороть тягу детей к нему можно только одним способом: рассказать значение детям, снять ореол загадочности, «приземлить» слово, и тогда потеряется интерес.
Сегодня дети знают слово «хавать», даже не понимая, что они говорят. У Даля нет этого слова – значит, оно возникло в XX веке в сталинских лагерях. Разгадка кроется в выражении «свиньи хавают» (не будем забывать, что свинью называют еще хавроньей). Кто видел, как едят свиньи, тот знает, что они жадно хватают корм из корыта, попутно вытесняя конкурентов. Значит, «хавать» – это жадно и неопрятно, по-свински есть. Рецепт прост и здесь: дети не знают этого, они просто щеголяют модным словечком. Если они будут знать подноготную слова, мозг его начнет блокировать. Вы не найдете ни одного человека, который, к примеру, будет веселиться, услышав слово «Беслан», если он знает, что оно означает.
Довольно любопытна этимология и сдвиги значения очень популярного у школьников жаргонного слова «палить», которое тоже пришло из мест лишения свободы. Оно означает «долго или внимательно смотреть на кого-то». «Что ты палишь», – говорит девочка мальчику, подразумевая, что ей это неприятно, так как слово имеет негативный оттенок. Мальчики, совершив что-то предосудительное, в том случае, если их увидели за этим занятием взрослые, говорят «мы спалились» или «нас запалили». В прежние времена в такой ситуации говорили: «Нас застукали». На первый взгляд, данная лексема связана со словом «палить» в значении «жечь», но это не так. Жаргонизм происходит от слова «пялить», то есть по Далю «растягивать, распинать, туго натягивать». Одно из значений слова «пялить глаза» – пучить, стойко, упорно смотреть на что-то. Так как чисто артикуляционно слово «палить» произнести проще, чем «пялить», смягчение ушло и вместо звука «йа» появился звук «а», а ударение сместилось на последний слог, как в слове «палить» в смысле «жечь». Вскрыв перед детьми происхождение данного слова, можно обратить внимание на то, что в слове «пялить» корень тот же, что и в слове «распинать», то есть подвергать человека мучительной казни. Возможно, такая ассоциация создаст в сознании некий барьер и слово выйдет из обихода. Механизм очищения речи школьников от весьма неприятных слов в целом ясен: чтобы победить недуг, его, как вы понимаете, следует изучить По моему глубокому убеждению, русский язык достаточно богат на слова, и нет никакого резона позволять нашим детям говорить на языке урок.
Нельзя, на наш взгляд, обойти вниманием и очень широко распространенное слово «типа», которое является не столько криминализмом, сколько относится к молодежному сленгу. Это слово очень точно обозначает некое социальное явление, которое в последние годы развилось и укрепилось, а именно: замена реального дела его имитацией. Такая замена была охарактеризована в книге Зиновьева, то есть у данной проблемы достаточно глубокие традиции. По смыслу слово «типа» означает «якобы», «как бы» – кстати, именно последнее словосочетание оно в последнее время и заменило. Лет 15 назад «как бы» имело распространение даже в образованной среде, активно паразитируя в речи. Приведем пример: учащийся во время мониторинга, экзамена и т. п. сумел воспользоваться мобильным телефоном, добыл ответы в интернете и на вопрос сверстника: «Сдал?» – отвечает: «Типа сдал». Всем понятно, что сдал, но нечестно. Учитель, материально заинтересованный в том, чтобы дети сдали как можно лучше, мог видеть, что дети списывают, но промолчать. Потом он скажет коллегам: «Типа хорошо сдали». Подобная картина наблюдалась и 30-40 лет назад в институтах, когда множество студентов сдавали экзамен по шпаргалкам, и преподаватели не могли этого не видеть, скорее не хотели лишних хлопот. В наше время степень безнравственности углубляется: некоторые дети, «типа сдав», претендуют на «хорошо» и «отлично», а некоторые учителя им в этом потворствуют.
Замена дела его имитацией – чрезвычайно острая социальная проблема, приводящая к несчастьям. На дорогах страны каждый год гибнет 30 тысяч молодых здоровых людей и еще 200 тысяч становятся инвалидами по одной простой причине: сначала сдают теорию по тестовой системе, о недостатках которой скажем ниже, а затем – вождение, некую имитацию экзамена. Подавляющее большинство молодых мужчин и женщин, получая права, совершенно не умеют ездить, они учатся уже в «боевых» условиях и часть гибнет, так и не научившись.
Не будем так же забывать, что жаргонизмы, вытесняя из речи обычные слова, оказывают влияние на сознание, делают его таким же примитивным: в голове одни жаргонизмы, а в текстах учебников их нет, поэтому жалоба «мы читали, но ничего не поняли» раздается из уст детей очень часто. Типичным становится «ответ» такого плана: «Ну, типа, короче, они бомбили монголов». Слова – паразиты, местоимения, неточное употребление слова «бомбили» вот и весь ответ. Смешение эпох в головах подростков поразительное, им невдомек, что «бомбить», то есть забрасывать бомбами с самолетов стали в XX в., а монголы были разбиты русскими на Куликовом поле с помощью холодного оружия в XIV веке. Современный подросток, вооруженный невиданными ранее возможностями добывать любую информацию, порой не знает таких вещей, что становится похож на инопланетянина. Ребенок живет сиюминутными интересами, в маленьком узеньком мирке, часто ограниченном спортзалом по вечерам и социальными сетями во все остальное время, к детским рукам прикованы мобильники. В сетях дети обмениваются некими фразами и рассматривают фотографии. Человека моего поколения и уровня начитанности в таких сетях охватывает смертная скука. Дети сидят в сетях часами – и им интересно. Анализ этих фактов приводит к довольно тяжелой мысли – у нас на глазах формируется новый этнос, совсем другой народ, для которого все ценности предыдущих поколений не имеют никакого значения, то есть в точности повторяется ситуация разрыва эпох, как и в 20-е годы XX века. Если бы при этом дети владели словом, блестяще разбирались в сложной электронике, проявляли эрудицию – но нет: в сетях, в статусах мы видим то же убогое косноязычие, приправленное жаргоном и матом – интернет все стерпит. Одна из причин данной ситуации, как ни странно, это легкодоступность информации. Ребенок думает, что ему не нужно ничего знать самому, так как в любой момент за несколько секунд он узнает ответ. У него возникает иллюзия всезнания. На самом же деле мозг ребенка – это как бы флеш-карта с небольшим количеством собственной информации, подключенная к серверу, и самостоятельно она функционировать не может. Такая информационная беспомощность, зависимость от внешнего «большого мозга» сродни обыкновенному рабству. Нынешний школьник – невольник компьютерных систем.
Эпоха войн, лагерей, великих строек ознаменовалась широким расползанием по языку всех социальных слоев ненормативной лексики - мата. Из среды рабочего класса, где эта лексика использовалась наиболее активно, в 60-80-е годы она перекочевала в речь интеллигенции. Причина этого явления, скорее всего, в том, что в обществе росли протестные настроения, официальная пропаганда настолько раздражала мыслящих людей, что они «выпускали пар» таким способом, что, впрочем, не делало им чести. Таким образом, можно говорить о вульгаризации сознания и речи, а слова эти логично называть вульгаризмами
Маргинализация, обнищание населения в 90-е годы вызвала беспрецедентное развитие сквернословия даже среди женщин. Если сорок лет назад мужчины не решались переходить на мат в присутствии прекрасного пола, то в последние двадцать лет мат превратился по сути в разговорный язык как мужчин, так и женщин, не говоря уже о детях. Дети используют нецензурные слова, самоутверждаясь среди сверстников, копируя взрослых, а также используют данную лексику в качестве защиты. В принципе, любое ругательство – это способ защиты от агрессии. Безобидное насекомое божья коровка, чувствуя опасность, выпускает неприятно пахнущую жидкость, еж сворачивается в клубок, собака показывает зубы, человек же (и взрослый, и ребенок) по-своему оскаливает зубы – в ответ на угрозы он матерится. С матом ничего нельзя сделать, пока не будет умалена степень агрессии в современном обществе. Мат – последняя ступень перед применением кулака, и, кроме того, еще и причина, по которой кулак будет пущен в ход. Оскорбленное самолюбие спорящих нарастает, как снежный ком: чем грязнее ругательства, тем ближе развязка через насилие. Откуда же столько агрессии у детей, которые (особенно в начальной школе) всю перемену могут изощренно оскорблять друг друга, даже и всерьез ударить? Ответ очевиден: от нас, уважаемые взрослые, дети по-своему нас копируют. Одна из причин агрессии во взрослых – огромный разброс доходов между разными группами населения, сложившийся в последние 20 лет, и сопутствующая этому явлению отчаянная бедность одних и показная роскошь других. Наше общество только начинает к этому привыкать, и очень немногие осознают, что это нормально. Ненормальным в этой ситуации, конечно, является факт незаконного обогащения, коррупция, моральная нечистоплотность некоторых богатых людей, но это уже другой вопрос. И все же люди в свободном обществе не могут жить одинаково: у одних больше силы, таланта, знаний, желания рисковать, а у других меньше. Те, кто этого не понимает, находясь все еще в плену уравнительной коммунистической психологии, завидуют и ненавидят, вымещают свою злобу на близких, в том числе на детях. Давно замечено: чем никчемнее человек, тем выше его амбиции и смертоноснее его накал ненависти ко всем тем, кто добрее, богаче, удачливее, трезвее его, наконец. Многолетние наблюдения за жизнью села свидетельствуют: на грани нищеты и в бедности живут молодые семьи, семьи, недавно переехавшие из других мест, матери-одиночки, не имеющие образования, пьющие семьи, пьющие матери-одиночки, пьющие одинокие мужчины. Пьющие, значит бессильные, неспособные работать. Семьи, в которых не пьют или пьют в меру, прожившие в селе от 10 до 30 и более лет, не живут в бедности и такой агрессии почти не проявляют. Опытному учителю, к примеру, не нужно смотреть на родителей мальчика, который жестоко бьет сверстников, он знает, что они собой представляют внутренне, вот оно, их зеркало, перед нами. Тут два варианта: либо в семье нищета в сочетании с пьянством, либо ребенок пресыщен и избалован.
Вторая серьезная причина роста агрессивности – позиция средств массовой информации, которые ради прибыли идут на поводу у самых низменных человеческих качеств, а именно: в массе своей людям нравятся со времен гладиаторских боев смотреть фильмы и читать книги, главным нервом которых является насилие. Компьютерные игры грешат тем же. У виртуальных героев много жизней, но у детей, которые днями играют в «стрелялки» жизнь одна: бездарно потраченное время не вернуть, гонки на электронных машинках – это езда в никуда. Вот доводы, которые мы, взрослые, должны ежедневно внушать детям. Если же мы смотрим на это сквозь пальцы, руководствуясь соображениями: ребенок занят, сидит тихо, а мы займемся своими делами, то это значит, что судьба собственных детей нас не интересует. У человека, имеющего детей, не может быть «своих дел», более важных, чем его сын или дочь.
| Далее