ГЛАВА 6. Снова в Шиноне
Возвращение Жанны в Шинон можно смело назвать триумфальным шествием. И по дороге, и в самом Шиноне за ней следовали огромные толпы народа, стекающегося отовсюду, чтобы хоть краем глаза взглянуть на долгожданную Деву-Спасительницу.
Люди издавали громкие радостные крики при виде Жанны, плакали и смеялись одновременно, старались коснуться хоть краешка её одежды.
А в самом замке дофина Жанну ждала торжественная встреча в тронном зале. Именно тогда, а не при первом её появлении. Ибо теперь в замок прибыла не невесть откуда взявшаяся то ли пастушка, то ли бродяжка, а, по однозначному свеженькому заключению виднейших теологов, посланница Божья. Такие не то что в Шиноне, а и на Земле-то появляются нечасто, поэтому можно представить, какой ажиотаж творился в тот день при дворе.
Огромный зал сиял огнями свечей, бесчисленными бриллиантами и золотыми украшениями, надетыми на не менее блистательных и сиятельных родовитых и благородных дворян. Тут и произошла сцена, похожая на ту, которую легенды помещают в самый первый приезд Жанны в Шинон.
При входе в зал Жанна повела себя крайне невежливо. Не утруждая себя разглядыванием высокосановитой толпы и не утруждаясь ответом на приветствия, она быстро и уверенно направилась к дофину. Тогда то и состоялся тот знаменитый разговор Жанны с дофином, с глазу на глаз. Хотя и его относят к их первой встрече, но заслуживающий всякого уважения источник «Хроники царствования Карла Седьмого», написанный очевидцем событий, секретарём Карла – Жаном Шартье, указывает именно на второй приезд Жанны в Шинон.
Жанна уединилась с дофином. Они долго не появлялись. А когда появились, то все присутствующие были поражены видом дофина. Он выглядел таким восторженным, таким счастливым и даже несколько очумелым, каким его никто и никогда не видел. Некоторым даже показалось, что дофин окружён густым сиянием.
«Король был полон радости, как будто на него снизошёл святой дух»,- вспоминает Шартье.
Что же сказала Жанна дофину? Об этом написано много. Очень много. В некоторых источниках указывается, что Жанна представила дофину неопровержимые доказательства, что он законный королевский сын, а не нагулян своей распутной матерью где-то на стороне.
Другие источники утверждают, что Жанна поведала дофину тайную молитву самого дофина. Он, дескать, произносил эту молитву всегда молча, поэтому слышать её никто кроме Бога не мог. А Жанна эту самую молитву дофину и пересказала! Тут уверуешь.
Молитва эта была вот какая: дофин просил Бога, если он и правда сын короля, то ниспослать ему помощь, а если всё же Карл незаконнорожденный и прав на престол не имеет, то даровать ему надёжное убежище и защиту от гибели или плена.
В некоторых источниках говорится, что Жанна передала дофину какие-то два кольца, крайне важные для него.
В источниках мы слышим некоторое разноголосие. И всё бы ничего, но чем дальше по времени от этой таинственной встречи источник, тем больше и больше подробностей он указывает. А чем ближе – тем меньше.
Ну, а как же современные Деве источники? А они вообще молчат. Про сам факт встречи рассказывают, а про то, что там Жанна дофину рассказала, чем его так сильно осчастливила – ни звука. Тот же Шартье пишет:
«Никто не знает, что она ему сказала».
Сам король Карл на склоне лет как-то обмолвился:
«Она рассказала мне то, что не мог знать ни один смертный».
Всё. Больше он никому и ничего про тот разговор не рассказывал.
Теперь слово Жанне. Про разговор с дофином её тщательно расспрашивали на Руанском процессе. И вот чего добились. Ответы Жанны своим судьям на многочисленные вопросы о разговоре с Карлом:
«Голоса мне велели сказать о неких вещах королю, а не вам…
…Откровения, которые мне были, касаются короля Франции, а не вас…
…Что же до откровений, которые относятся к королю, я ничего не скажу вам…
…Я вам всё время повторяю, что этого вы не вырвете из моих уст. И, если честно, то вы мне изрядно надоели. Спросите у короля сами…
…Я обещала крепко хранить этот секрет и поэтому не скажу ничего. Я обещала это тому и в таком месте, что не могу ничего рассказывать без клятвопреступления…»
Как бы то ни было, а услышанное от Жанны явно перевернуло сознание дофина. Если у него ещё и были сомнения, то теперь они отпали. Он решает – дать Жанне армию и направить её в Орлеан. Правда, армию ещё надо собрать. Нагрести по сусекам, так сказать. В этом большую помощь оказывают двое: Ля Гир и тёща дофина Иоланта Арагонская. Первый отвечал за найм гасконцев, вторая договорилась об арагонских наёмниках. В том войске, что Жанна повела спасать Францию, первоначально самих французов почти не было.
Пока собирают эту гасконско-арагонскую армию, Жанна вооружается сама. Кстати, она вообще уехала из Шинона и с какой-то целью обосновалась в городе Тур. Может быть, потому, что Тур ближе к Блуа, в котором был назначен сбор армии.
В Туре ей изготавливают доспехи. И какие! Их заказали у лучшего французского мастера, мэтра Бернара. Обошлось это казне в сто ливров золотом. Один ливр – примерно девять граммов, так что за доспех было заплачено почти килограмм золота.
Кроме того, сам доспех был полностью покрыт слоем серебра. На это понадобилось 10 фунтов – почти пять килограммов(!) серебра.
Говорят, что серебро дал Жиль де Ре.
Жанне изготавливают два знамени. Одно представляло собой большое полотнище с золотыми лилиями на белом фоне. На нём было выткано изображение Иисуса Христа с двумя ангелами и надпись «Иисус-Мария». Вторым знаменем был небольшой личный штандарт, как и положено главнокомандующему. Он тоже белого цвета, с вытканной радугой.
Тут будет уместно сделать небольшое, но забавное отступление. Дело в том, что знамя Жанны и её штандарт как-то всё не желают помещаться в российскую историографию о ней. В советское время не устраивала надпись «Иисус-Мария», и мне доводилось читать работу, где автор пишет, что под изображением Христа на знамени Жанны была надпись «Мир». Спасибо, что не «Миру - мир»
А в наше время «Иисус-Мария» - самое то, но уже не всех устраивает личный штандарт Жанны с изображением радуги. Некоторые публицисты помещают на штандарт вместо радуги голубей и ангелов. А была там радуга. На белом фоне. Что в те времена означало завет между Богом и людьми.
Оба полотнища изготовил знаменитый шотландский мастер Джеймс Пауер. Он получил за работу 25 ливров (двести пятьдесят граммов золота)
Теперь нужно и оружие. И тут Жанна говорит, что меч, предназначенный ей, выкован уже давно. И сейчас он находится в городе Фьербуа, в аббатстве святой Екатерины, закопан в церкви под алтарём. Словам Жанны тогда уже все верят как Святому Писанию, поэтому без тени сомнения убирают алтарь, раскапывают землю и… находят, хоть и покрытый ржавчиной, но ещё очень крепкий меч. И видно, что он очень древний. На лезвии – пять крестов.
Жанна утверждала, что про меч рассказали её голоса. Но вспомним, что именно в этом аббатстве Жанна зачем-то останавливалась месяц назад на несколько дней, когда в первый раз ехала в Шинон.
Получив вооружение, Жанна выезжает в Блуа, куда к концу апреля уже стягиваются подчинённые ей отряды.
Получилось ли это случайно, или так Жанна и запланировала, но вот этими вроде необязательными переездами из Шинона в Тур, из Тура в Фьербуа, из в Фьербуа в Блуа она уже прошла половину пути до Орлеана. Если бы она прямо из Шинона выступила с войском, то это наверняка привлекло бы внимание англичан. А так… вроде туда поехала, туда переехала, потом – раз, и она уже с армией в двух переходах от Орлеана.
Сколько же было бойцов тогда у Жанны? Сама она называет цифру в десять-двенадцать тысяч. Историки, исследовав документы, указывают, что непосредственно воинов было не более четырёх тысяч, в основном гасконские и арагонские наёмники. Но с Жанной шёл ещё очень большой обоз с продовольствием. В нём четыреста коров и быков, а также более пяти тысяч телег с провизией. Если с обозниками, то тогда десять-двенадцать тысяч и получается.
У Жанны уже свой походный то ли штаб, то ли двор. В нём несколько пажей для услуг, четыре секретаря для переписки, два герольда, чтобы объявлять волю Девы, старые соратники Жанны по переходу из Лотаригнии в Шинон, духовник Жанны монах-доминиканец Жан Паскерель.
Ещё в Труа Жиль де Ре, понимая, что в грядущих боях ни он, ни Алансон, ни Ля Гир не смогут постоянно быть прямо рядом с Жанной, подобрал ей телохранителя. Им стал опытнейший воин, прошедший много стычек и битв, Жан де Олон. Этот головорез очень привязался к Жанне и отныне не оставлял её никогда. Он был рядом с нею во всех битвах, штурмах и вылазках.
Они даже вместе в плен к бургундцам попали. Только Жанну предали и продали англичанам, а де Олон сумел бежать, вместе с де Ре пытался освободить Жанну.
Уже в старости, занимая должность наместника одной из южнофранцузских провинций, Жан де Олон написал очень интересные мемуары про Жанну.
27 апреля 1429 года армия Жанны выступила из Блуа. Впереди их ждал осаждённый Орлеан.
ИНТЕРЛЮДИЯ ЧЕТВЁРТАЯ: А как её звали?
Вопрос, на первый взгляд, кажется странным. Конечно же: Жанна де Арк! Э-э-э, друзья, так, да не так. Дело в том, что это имя, известное всем и ставшее сейчас уже неотъемлемой частью мировой истории и культуры, имя, под которым эту девушку чтит католическая церковь, это самое имя было абсолютно неизвестно самой Жанне и всем, кто её окружал. Эпоха Жанны де Арк никакой Жанны де Арк не знала!
А кого же она, эпоха эта, знала? А знала она просто Жанну, или Деву – так всегда называла сама себя наша героиня. Известна она также была под двойным именем Дева-Жанна, так называли те, кто любили её. А которые не любили, называли «Французская ведьма» или «Тварь в образе женщины».
Простонародье и Жанной-то её не называло. А только Девой или… Анжеликой. То есть - ангелом.
После коронации в Реймсе король Карл жалует Жанне дворянство. Теперь она официально Жанна де Лю (иногда переводят как де Лис). То есть Жанна Лилия. Почётней и быть ничего не может, лилии - герб королевского дома! Сама Жанна никогда этим именем и дарованным ей гербом не пользовалась. И имя Жанна де Лю так и исчезло в истории.
Но позвольте, при даровании дворянства составляется документ под названием грамота аноблирования. В нём подробно описывается родословная новоиспечённого дворянина. Составлялась ли она в случае с Жанной? Конечно. Сохранилась ли она? Да. И что там? А никаких де Арк. Там указана её мать – Изабелла Ромэ, отец - Жак Тарч и братья - Жан Дай и Пьер Перрель.
Откуда такое разнообразие фамилий в одной семье? Да очень просто. Это и не фамилии вовсе. Фамилии - это у дворян. Да и то не у всех. А у простонародья никаких фамилий в те времена не было. Только прозвища, кликухи, погоняла.
Ну, а саму Жанну в грамоте аноблирования как зовут? Жаннетта Ромэ. Она ведь изначально именно так всем представлялась. Правда, очень короткий срок. Несколько дней всего. В Вокулёр вошла Жаннеттой Ромэ, вышла оттуда в путь к Шинону уже Жанной.
В Руане же, во время суда, её никогда не называли ни Жанна де Лю ни, тем более, Жанна де Арк. А только «…некая женщина по имени Жанна…»
Так с именем Жанны обстояло дело при жизни. А что же после смерти? А вот тут-то и вспыхивает ярким огоньком впервые это имя - Жанна де Арк. Сверкнуло искоркой… и пропало почти на четыре века!
Дело было так. В 1450 году король Карл Седьмой затеял (по инициативе инквизиции, между прочим) реабилитационный процесс Жанны. А то как-то неудобно получалось. Он ведь наихристианнейший король Франции – любимой дочери церкви, а коронован официально признанной ведьмой. Надо было срочно исправлять столь двусмысленное положение. Однако для начала такого процесса требовалось заявление от родственников осужденной.
Проблем нет – мать Жанны, Изабелла Ромэ, ещё жива, пусть она и подаст такую бумагу. Она, правда, неграмотна, так это не беда. Есть во Франции и грамотные люди. Они пусть и напишут. Они и написали. Сделал это некий легист Гильом Превото. В этой жалобе впервые и появляется имя: Жанна де Арк.
В дальнейшем ни один из свидетелей, само собой разумеется, это имя не употребляет. Они его и не знают. Они, свидетели эти, собственно, вообще ничего толком не знают. Их рассказы о детстве Жанны пестрят словами «мне рассказывали», «как мне кажется», «как люди говорили», «как мне доводилось как-то слышать»…
Какое уж тут имя! Некоторые из свидетелей вообще впервые на этом самом процессе от добрых отцов-инквизиторов услышали, что Жанна, оказывается, их односельчанка.
- Да вы забыли просто с годами, небось, - ласково улыбались им отцы-инквизиторы. – Вы пошарьтесь в памяти-то и вспомните. Лучше сами вспомните. – И смотрят прям в душу глазами добрыми, чуть усталыми.
Как тут не вспомнить? Ну, вспомнили, конечно. В приговоре, полностью оправдывающем Жанну, она вновь именуется: Жанна де Арк. Вообще-то странно, да? Во-первых: почему не Жанна де Лю? Дворянства то её никто не лишал. Во-вторых: откуда взялось это де Арк?
Ну, насчёт исчезновения де Лю, это я вам ничего пояснить не могу. Но вот насчёт де Арка… А что, если пошарить в тех временах? Не отыщется ли вдруг какой-нибудь влиятельный де Арк, возжелавший к славе Жанны примазать свою благородную фамилию? Давайте посмотрим.
Ба-а-а, да их тут, де Арков, как комаров! И все какие высокосановитые. Все какие знатные! Был, оказывается, в те времена старинный рыцарский род де Арков. Родословную они свою вели от участника Первого Крестового похода некого де Арка, в Крестовом походе и посвящённом, за доблесть при штурме Иерусалима, в рыцари.
А дальше кто?
Гийом де Арк – гувернёр короля Людовика, отца Карла Седьмого.
Ивон де Арк – советник Карла Седьмого.
Рауль де Арк – камергер Карла Седьмого.
Жан де Арк – главный землемер Франции.
Симон де Арк – капеллан королевского дворца.
И наконец… Жанна де Арк – фрейлина Изабеллы Баварской, матери Карла Седьмого.
Вон их сколько, знатной саранчи! И все, как вы уже поняли, современники Жанны.
Правда, на поле битвы, рядом с Жанной, никто из них замечен не был.
Но, может быть, попозже решил Жанну к своей фамилии пристегнуть? При таких должностях влияние у клана де Арков, наверное, было о-го-го какое. Но, как бы то ни было, а тогда ничего не вышло. Как уже было сказано, имя Жанна де Арк исчезает аж на четыре века.
Неужели вообще забыли? Ну. уж нет! Никто и не думал её забывать! Ни на минуту. Помимо бесчисленных картин и памятников про неё писали в книгах. «Корабль добродетельных женщин» (1502),
«Собрание историй о славных, добродетельных и знаменитых женщинах» (1523),«Зерцало добродетельных женщин» (1546), «Неодолимые твердыни женской чести»( 1550), поэма «Защитник женщин» (1540). Во всех этих произведениях Жанна - чуть ли не главная героиня. И как же её называют? Да почти что одинаково везде: Жанна, Дева-Жанна, Жанна Орлеанская, Жанна из Вокулера, Жанна из Лотарингии. Однако самыми распространёнными были два имени: «Дева Франции» и «Орлеанская Дева».
В Орлеане Жанна стала местночтимой святой ещё до того, как её реабилитировали. То есть ещё в официальном статусе ведьмы она одновременно была и святой. Это уже интересно, но ещё интересней, почему орлеанцы её Девой назвали? Полагаете, потому, что Жанна сама себя Девой называла? А вот и нет! Дело в том, что на латыни есть два слова, означающие «Дева». Это «Puella» и «Virgina»
Сама Жанна называла себя именно «Puella» А вот орлеанцы, устанавливая культ Жанны, применили в имени Орлеанская Дева слово «Virgina». И разница тут космических масштабов! Потому что «Puella» означает именно деву, девственницу, девушку. А вот «Virgina» - исключительно… Богородицу.
«Орлеанская Дева» и «Дева Франции» - это просто неправильный перевод имени Жанны на русский язык (всё равно, что Нотр Дам де Пари перевести как Наша дама из Парижа). А правильный перевод – «Орлеанская Богородица» и «Богородица Франции». Именно так читали и так понимали эти имена Жанны средневековые люди.
Кем-то равной самой Богородице – так видели её французы. И только в 19 веке её перестают официально так называть! В 19 веке, когда изучением истории занялись на строгой научной основе, имя «Жанна де Арк» всплыло из архивов и уже навечно приросло к Деве.
Правда, в конце 19 века была сделана попытка имя изменить. Да не чуть-чуть, а порядком. Не Жанна де Арк, а Жанна Дарк.
Разница огромная! «Арк» - лучник. «Дарк» - тёмный, мрачный. Жанна Тёмная! Ничего себе! Это кто же осмелился? А сделал это молодой французский историк Вале де Виривиль. Пришёл он к такому выводу после более тщательного, чем это было проделано до него, изучения архивов. И вот на какую сенсацию он там нарвался.
Но сначала небольшое пояснение.
Дело в том, что официальным языком западноевропейского Средневековья была латынь. Все бумаги, все книги писались на латыни. Очень удобно, кстати. Вся элита Европы могла общаться между собой без переводчиков, а научные открытия распространялись среди европейских учёных кругов моментально.
И поэтому все официальные бумаги во Франции писались в двух экземплярах. Сначала черновик (почему-то называемый «минутка») на французском, а потом чистовик – на латыни. Чистовик шёл в дело, а «минутка» хранилась в отдельном месте. Вот Вале де Виривиль и нашёл «минутку» того самого заявления матери Жанны - Изабеллы Ромэ!
И там Жанна именуется Жанна Дарк. И только при переводе на латынь чудесным образом преобразуется в благородную де Арк!
Вале де Виривиль пишет на эту тему статью. И предлагает впредь называть национальную героиню Жанной Дарк. И тут же на него обрушивается благородное негодование научных и общественных кругов Франции, обвинение в отсутствии патриотизма.
Видный историк Анри Валлон, большой друг тогдашнего римского папы Пия Девятого, в гневе писал:
«И как можно было до такого додуматься! «Дочь сумерек»! Даже англичане не выдумали бы лучше. Вот какой им отличный подарок! Нет! Давайте же отвергнем эту варварскую форму Дарк и сохраним за Жанной её французское имя».
Однако Вале де Виривиль не сдался, а продолжал с документами в руках отстаивать свою точку зрения. Ему удалось перетянуть на свою сторону историка и, что немаловажно, издателя «Большого энциклопедического словаря» Пьера Ларусса. И в обширной статье, вышедшей в этом словаре в 1870 году, посвящённой Жанне, она именуется Жанна Дарк.
Но уже к 1880 году имя Жанна Дарк исчезает со страниц научных трудов. Сторонники более патриотичного направления восторжествовали. С того времени и теперь, наверное, навсегда, она – Жанна де Арк!
Уфф. Запутались мы совсем с именами этой девушки. И так и не узнали - как же её подлинное имя. Остаётся только одно - спросить у неё самой. Жанна, чёрт возьми, восстань на секунду из праха и ответь нам: как тебя зовут?!
«…Там. где я родилась, меня звали Жаннетта, во Франции Жанна, а своё прозвание я не знаю и никогда о нём не слышала…».
Это всё, что ответила Жанна со страниц протоколов судебного процесса относительно своего имени.
ГЛАВА 7. На Орлеан
Снимать осаду с Орлеана Жанна начала ещё… в Блуа. Перед выходом французской армии в поход Жанна направляет англичанам под Орлеан следующее послание:
«Иисус, Мария. Король Англии и вы, герцог Бедфорд, называющий себя регентом Королевства Франции… будьте благоразумны перед Царем Небесным. Отдайте Деве, которая послана Богом, Царем Небесным, ключи от всех добрых городов, которые вы захватили и осквернили во Франции. Она пришла сюда от имени Бога…
И вы, лучники, солдаты, благородные и прочие, которые стоят у города Орлеана, уходите в свою страну именем Бога; и не поступайте иначе, а если не послушаете, то ждите новостей от Девы, которая скоро придет к вам и нанесет большой ущерб. Я же, встав во главе армии, в тех местах, где настигну ваших людей во Франции, прогоню их, хотят они того или не хотят. А если не захотят покориться, я всех их убью. Я послана Богом, Царем Небесным, которого представляю в этом мире телесно…
Если вы не захотите поверить словам Божьим и Девы, в тех местах, где мы вас найдем, там и покараем, и устроим вам такую рубку, которой не было во Франции вот уже тысячу лет. И знайте точно, что Царь Неба пошлет Деве и ее добрым воинам силу такую, какую вы не сможете привести со всех своих полей сражений».
Вчитаемся в письмо: «если не покоритесь, я вас всех убью», «устроим такую рубку, которой не было уже тысячу лет» - как-то не дышат эти слова девственной кротостью, не правда ли?
«Я представляю Бога в этом мире телесно» - Жанна, по её самоощущению, Христос, что ли. новый? Бог-Дочь?
Как видим, общий смысл послания: «Отдайте всё и уходите домой, иначе вас всех убьют». «Домой? – должно быть, подумали англичане. - А куда это, домой? Разве сейчас мы не дома?»
Давайте-ка посмотрим на эту ситуацию так, как ещё, пожалуй, никто не смотрел – глазами тех англичан, что воюют под Орлеаном.
Обычно ситуация нам видится так – англичане вторглись во Францию, оккупировали её северную и центральную части, но потом французы их прогнали. То есть привычная картина – народ борется с захватчиками, побеждает и изгоняет их восвояси.
А вот так, да не так! Англичане действительно вторглись во Францию, действительно захватили часть её территории. Но к 1429 году это уже была очень и очень давняя история. Давайте вспомним, что к моменту появления Жанны под Орлеаном Северная Франция была частью Англии уже восемьдесят лет! Три поколения! Как-то эти восемьдесят лет стираются из памяти, когда мы говорим об англичанах-оккупантах.
Три поколения их рождаются и умирают здесь! (Чтобы масштаб был ещё более понятен, скажем, что это дольше, чем существовал СССР.)
Посмотрим на то войско, что осаждает Орлеан. Из почти пяти тысяч бойцов только полторы тысячи приплыли с Британских островов именно для участия в Орлеанской кампании. А остальные англичане на Британских островах и не были ни разу в жизни! Они родились и выросли здесь. Во Франции! Здесь могилы их отцов, которые тоже родились, жили и умерли во Франции. И только их деды действительно приплыли сюда с островов.
Жанна требует, чтобы они убрались к себе домой. Но куда? Они и так дома! Это и есть их дом, это и есть их земля, политая потом и кровью их самих и их предков. Некуда им отсюда уходить. Это их дом. Это их родина.
А вторая часть английской армии - это вообще этнические французы, нанятые в Париже и окрестностях для осады Орлеана. И, полагаю, вот как должна была представляться сложившаяся ситуация англичанам: здесь, под Орлеаном, собрались уроженцы французской земли. Пусть одни из них этнически англичане, а другие этнически французы – но они земляки. И могилы их предков рядышком, на этой земле.
То, что они осаждают Орлеан, так это их внутренняя, никого других не касающаяся война. А на них движется армия, во главе которой стоит ни разу не француженка. Жанна ведь сама утверждает, что родом из Лотарингии, а Лотарингия в те времена - это вовсе не Франция. Германия это. И французов там нет. И языка-то французского в Лотарингии никто не знает – это только Жанна из них из всех, почему-то одна такая образованная.
И в войске, которое она ведёт, французов раз-два и обчёлся. Только высшие командиры. А остальные - конница гасконская, пехота арагонская, арбалетчики итальянские.
«Ну и кто это здесь не дома?» – должно быть, дружно подумали англичане с французами в осаждающей армии. Соответственно и ответили Жанне:
«Лучше ты убирайся в свой свинарник, ведьма»
До Жанны Столетняя война была войной не национальной, а схваткой нескольких феодальных домов между собой. Единокровных, кстати, феодальных домов. И, между прочим, у английского короля прав на французский трон было куда больше, чем у дофина Карла.
Это была обычная для Средневековья феодальная разборка, только неожиданно для всех участвующих разросшаяся до огромных масштабов.
Война велась так чинно, по-благородному, по-дворянски. С вызовами на бой через герольдов. С заранее оговоренным местом и временем сражений. На поля боя даже зрители являлись. Так было принято воевать тогда.
Но только не для Жанны! Именно она своей огромной и неукротимой энергией превратит эту феодальную свару в национальную войну. Именно Жанна возбудит во французах национальные чувства и покажет им врагов не в феодальном доме Ланкастеров, а во всей английской нации. Именно Жанна превратит затянувшуюся склоку Валуа с Ланкастерами в войну французской нации против английской нации. Именно Жанна будет настойчиво утверждать в речах, что французы – нация, избранная Богом, а англичане-исчадия ада и должны быть уничтожены. Такие речи, в которых целую нацию объявляют какими-то недочеловеками, впервые зазвучат тогда в Европе и до наших дней умолкнуть никак не могут.
«Я мечтаю только об одном, - заявила Жанна как-то Жилю де Ре и герцогу Алансонскому: - Отправить всех англичан в ад к их отцу - дьяволу».
Именно со времён Жанны среди французов на полном серьёзе начинают ходить слухи, что англичане – это вообще не люди, что у них хвосты растут, которые англичане тщательно прячут под одеждой. То есть произойдёт то, что сейчас называется «дегуманизация образа врага», - расчеловечивание его. А это -страшная, очень страшная штука. Она легко и быстро превращает любую малокровную и вялую войнушку в тотальное кровавое месиво
Именно под влиянием Жанны французы начинают осознавать себя не просто провансальцами, орлеанцами, наваррцами или парижанами, а единой нацией. И что они воюют не за дофина Карла, пропади он пропадом, а за свою нацию против нации чужой.
Кто научил Жанну этому? Что за гениальная голова привила этой семнадцатилетней девочке пятнадцатого века пропагандистские методы века двадцатого? И что за сила сидела в Жанне, коли она сумела за кратчайший срок сплотить французов в единую нацию?
Сильно ли мы ошибёмся, если скажем, что французская нация не этнически, а как единая общность появилась только при Жанне и во многом, благодаря ей? И будем ли правы, если скажем, что сама Жанна – первый нацист Европы?
Между прочим, в 1940 году у Жанны возникло ещё два поклонника. Рейхсминистр Геббельс и рейхсфюрер СС Гиммлер.
Сразу после разгрома Франции Геббельс начинает активно распространять во Франции антианглийские речи Жанны. Как бы намекая - вот какой умный человек жил среди вас, французы. Слушайте свою национальную героиню и поступайте, как она советовала - убивайте англичан.
А Гиммлер вообще не верит, что такие верные, с его точки зрения, взгляды и такие способности могла проявлять француженка. По нацистским понятиям, галльская кровь нечиста. Испорчена, де, семитскими примесями. Он подозревает, что Жанна - «истинная арийка». Она же из Лотарингии. А Лотарингию и Эльзас немцы считают исконно германскими землями.
И Гиммлер зимой 1943 года даёт подчинённому СС Институту крови (или как там называлось учреждение по измерению черепов) задание – выяснить, арийка ли Жанна (как раз немцев под Сталинградом разгромили, но Гиммлер занятие себе важней почему-то не находит). Письмом в это «научное» учреждение он призывает обратить особое внимание на выяснение истинного места рождения Жанны и приводит пару строк из стенограммы её допроса.
«Вопрос: Как твоё имя?
Ответ: Там, где я родилась, меня называли Жаннетт, а во Франции называют Жанной».
Оказывается, для этой французской националистки «там, где я родилась» и «Франция» - это разные места!
Ответ Гиммлеру из Института не сохранился, но, похоже, он удовлетворил рейхсфюрера. Потому что в том же 43 году Жанна появляется на вербовочных плакатах, призывающих французов вступать в ваффен-СС.
Кстати, своей англофобии Жанна не изменила до самой смерти. Допрос на обвинительном процессе 1431 года в Руане:
«Вопрос: А на каком языке к тебе обращалась Святая Екатерина, на французском или на английском?
Жанна: Конечно же, на французском.
Вопрос: Почему же не на английском?
Жанна: Потому, что Святая Екатерина любит то, что любит Бог. и ненавидит то, что ненавидит Бог.
Вопрос: Так ты считаешь, что Бог ненавидит англичан?
Жанна: Господня воля мне, конечно, неведома, но я догадываюсь, какую судьбу Господь приготовил англичанам после смерти».
А в зале между тем полным-полно англичан. Смелая девушка, ничего не скажешь.
ГЛАВА 8. Осада Орлеана
Орлеан являлся довольно сильной крепостью. Город, находившийся на правом, то есть северном берегу Луары, окружала каменная стена длиной 2 540 метров, усиленная 37 башнями высотой до десяти метров.
В начале 15 века, незадолго до появления англичан под городом, все башни были переоборудованы для размещения в них артиллерии. И артиллерии было очень много для того времени. 105 орудий. Из них особо выделялась огромная пушка под названием «Длинная». Имея калибр 33 см, она была способна бросать каменные ядра на полтора километра.
Кроме новейших систем огня были широко представлены и старые метательные машины: куйары, требушёты, гигантские арбалеты и. т. п.
Широкий мост в девятнадцать пролётов связывал город с левым, то есть южным берегом. Первый и последний его пролёты были подъёмными. На предпоследнем перед южным берегом пролёте возвышалось ещё одно укрепление - Турель. Это были две башни высотой 30 метров (девятиэтажный дом - такой же высоты), соединённые арочным сводом. Основание Турели уходило под воду.
Ещё один форт располагался на шестом пролёте моста.
Кроме того, город окружала система внешних деревянно-земляных фортов - «бульваров». Их задачей было удерживать противника с его артиллерией на расстоянии, с какого пушки не могли бы добивать до городских стен.
Такое мощное оборонительное устройство объясняется ключевым стратегическим значением Орлеана. Город этот являлся перекрёстком всех дорог, что шли по бассейну Луары как с запада на восток, так и с севера на юг. Самая широкая и удобная переправа через Луару тоже находилась под контролем Орлеана. Это тот самый мост, что охраняла Турель.
Тот, кто владел Орлеаном, владел всей Южной Францией. В 1429 году Орлеаном всё ещё владел дофин Карл.
Орлеану довольно долго удавалось оставаться в стороне от войны. Город просто-напросто платил англичанам примерно по шесть тысяч золотых в год, чтобы его не трогали. Но всё когда-нибудь кончается. К 1428 году Орлеан остался единственным крупным городом под властью французов, и пришёл, наконец, и его час изведать войну.
Английское командование решает захватить Орлеан и тем самым поставить победную точку в войне. Настоятельная необходимость звала их к тому. Дело в том, что, несмотря на общий победоносный ход действий для англичан, война затянулась уже до неприличия. Это вело к подорожанию товаров и росту налогов в Англии. И англичане всё более и более выражали своё недовольство.
Всё шло к тому, что, одерживая победу за победой на поле боя, Англия в конце концов рухнет под тяжестью экономических проблем.
Регенту английского престола герцогу Бетфорду всё труднее и труднее становилось утверждать военные расходы в парламенте. И в конце 1428 года настал момент, когда парламент отказался вотировать новые расходы на войну. Парламентарии потребовали от военных объяснить, как они намерены, чёрт возьми, заканчивать эту войну, если вообще намерены.
Закончить же войну можно было только одним способом – взять Орлеан. После чего у дофина Карла не осталось бы ни одной крепости, пригодной для хоть какого-то сопротивления. Война была бы закончена. И Франция исчезла бы с карты мира.
Правда, одно обстоятельство морально мешало англичанам атаковать Орлеан. Дело в том, что этот город входил во владения герцога Орлеанского. А сей герцог находился во владении англичан, то есть в плену. Для рыцарского же менталитета нападать на владения пленника было делом бесчестным.
Однако политическая и экономическая ситуация в Англии сложилась такая, что вопросы чести волей-неволей отошли на второй план. Лучшим выходом представлялось атаковать Орлеан…
План кампании герцог Бетфордский доложил парламенту, и депутаты скрепя сердце утвердили его финансирование. При этом парламент настоял, чтобы армию возглавил не граф Уорик – знатный человек, но малодаровитый командир, а молодой, талантливый и решительный Томас Солсбери.
Герцога Бетфордского больше бы устроил граф Уорик. Поручать армию Солсбери он считал опасным… для себя в первую очередь. Герцог не очень ладил с восходящей звездой Томасом Солсбери. Дать своему политическому противнику возможность снискать славу человека, поставившего победную точку в войне, не входило в планы герцога. А в том, что Солсбери без труда овладеет Орлеаном, Бетфорд ничуть не сомневался, как, впрочем, и никто из англичан.
Однако свою нелюбовь к Солсбери регенту пришлось отложить. Англия не та страна, где можно перечить парламенту.
24 марта 1428 года между парламентом, регентом и Томасом Солсбери был подписан контракт командующего, по которому Солсбери получил право нанять на Британских островах 6 рыцарей, 554 пеших тяжёлых латника и полторы тысячи лучников. Этот корпус поступал под начало сэра Солсбери на год, считая от 30 июня 1428 года. Фактически набрать получилось несколько меньшее количество людей. Так что Солсбери отбыл на материк, имея всего около полутора тысяч воинов.
Несмотря на то, что парламент утвердил смету расходов, деньги поступали скудно. Пришлось обратиться к ростовщикам. Причём сам регент был вынужден заложить им свою золотую и серебряную посуду и драгоценности.
Возвращение Жанны в Шинон можно смело назвать триумфальным шествием. И по дороге, и в самом Шиноне за ней следовали огромные толпы народа, стекающегося отовсюду, чтобы хоть краем глаза взглянуть на долгожданную Деву-Спасительницу.
Люди издавали громкие радостные крики при виде Жанны, плакали и смеялись одновременно, старались коснуться хоть краешка её одежды.
А в самом замке дофина Жанну ждала торжественная встреча в тронном зале. Именно тогда, а не при первом её появлении. Ибо теперь в замок прибыла не невесть откуда взявшаяся то ли пастушка, то ли бродяжка, а, по однозначному свеженькому заключению виднейших теологов, посланница Божья. Такие не то что в Шиноне, а и на Земле-то появляются нечасто, поэтому можно представить, какой ажиотаж творился в тот день при дворе.
Огромный зал сиял огнями свечей, бесчисленными бриллиантами и золотыми украшениями, надетыми на не менее блистательных и сиятельных родовитых и благородных дворян. Тут и произошла сцена, похожая на ту, которую легенды помещают в самый первый приезд Жанны в Шинон.
При входе в зал Жанна повела себя крайне невежливо. Не утруждая себя разглядыванием высокосановитой толпы и не утруждаясь ответом на приветствия, она быстро и уверенно направилась к дофину. Тогда то и состоялся тот знаменитый разговор Жанны с дофином, с глазу на глаз. Хотя и его относят к их первой встрече, но заслуживающий всякого уважения источник «Хроники царствования Карла Седьмого», написанный очевидцем событий, секретарём Карла – Жаном Шартье, указывает именно на второй приезд Жанны в Шинон.
Жанна уединилась с дофином. Они долго не появлялись. А когда появились, то все присутствующие были поражены видом дофина. Он выглядел таким восторженным, таким счастливым и даже несколько очумелым, каким его никто и никогда не видел. Некоторым даже показалось, что дофин окружён густым сиянием.
«Король был полон радости, как будто на него снизошёл святой дух»,- вспоминает Шартье.
Что же сказала Жанна дофину? Об этом написано много. Очень много. В некоторых источниках указывается, что Жанна представила дофину неопровержимые доказательства, что он законный королевский сын, а не нагулян своей распутной матерью где-то на стороне.
Другие источники утверждают, что Жанна поведала дофину тайную молитву самого дофина. Он, дескать, произносил эту молитву всегда молча, поэтому слышать её никто кроме Бога не мог. А Жанна эту самую молитву дофину и пересказала! Тут уверуешь.
Молитва эта была вот какая: дофин просил Бога, если он и правда сын короля, то ниспослать ему помощь, а если всё же Карл незаконнорожденный и прав на престол не имеет, то даровать ему надёжное убежище и защиту от гибели или плена.
В некоторых источниках говорится, что Жанна передала дофину какие-то два кольца, крайне важные для него.
В источниках мы слышим некоторое разноголосие. И всё бы ничего, но чем дальше по времени от этой таинственной встречи источник, тем больше и больше подробностей он указывает. А чем ближе – тем меньше.
Ну, а как же современные Деве источники? А они вообще молчат. Про сам факт встречи рассказывают, а про то, что там Жанна дофину рассказала, чем его так сильно осчастливила – ни звука. Тот же Шартье пишет:
«Никто не знает, что она ему сказала».
Сам король Карл на склоне лет как-то обмолвился:
«Она рассказала мне то, что не мог знать ни один смертный».
Всё. Больше он никому и ничего про тот разговор не рассказывал.
Теперь слово Жанне. Про разговор с дофином её тщательно расспрашивали на Руанском процессе. И вот чего добились. Ответы Жанны своим судьям на многочисленные вопросы о разговоре с Карлом:
«Голоса мне велели сказать о неких вещах королю, а не вам…
…Откровения, которые мне были, касаются короля Франции, а не вас…
…Что же до откровений, которые относятся к королю, я ничего не скажу вам…
…Я вам всё время повторяю, что этого вы не вырвете из моих уст. И, если честно, то вы мне изрядно надоели. Спросите у короля сами…
…Я обещала крепко хранить этот секрет и поэтому не скажу ничего. Я обещала это тому и в таком месте, что не могу ничего рассказывать без клятвопреступления…»
Как бы то ни было, а услышанное от Жанны явно перевернуло сознание дофина. Если у него ещё и были сомнения, то теперь они отпали. Он решает – дать Жанне армию и направить её в Орлеан. Правда, армию ещё надо собрать. Нагрести по сусекам, так сказать. В этом большую помощь оказывают двое: Ля Гир и тёща дофина Иоланта Арагонская. Первый отвечал за найм гасконцев, вторая договорилась об арагонских наёмниках. В том войске, что Жанна повела спасать Францию, первоначально самих французов почти не было.
Пока собирают эту гасконско-арагонскую армию, Жанна вооружается сама. Кстати, она вообще уехала из Шинона и с какой-то целью обосновалась в городе Тур. Может быть, потому, что Тур ближе к Блуа, в котором был назначен сбор армии.
В Туре ей изготавливают доспехи. И какие! Их заказали у лучшего французского мастера, мэтра Бернара. Обошлось это казне в сто ливров золотом. Один ливр – примерно девять граммов, так что за доспех было заплачено почти килограмм золота.
Кроме того, сам доспех был полностью покрыт слоем серебра. На это понадобилось 10 фунтов – почти пять килограммов(!) серебра.
Говорят, что серебро дал Жиль де Ре.
Жанне изготавливают два знамени. Одно представляло собой большое полотнище с золотыми лилиями на белом фоне. На нём было выткано изображение Иисуса Христа с двумя ангелами и надпись «Иисус-Мария». Вторым знаменем был небольшой личный штандарт, как и положено главнокомандующему. Он тоже белого цвета, с вытканной радугой.
Тут будет уместно сделать небольшое, но забавное отступление. Дело в том, что знамя Жанны и её штандарт как-то всё не желают помещаться в российскую историографию о ней. В советское время не устраивала надпись «Иисус-Мария», и мне доводилось читать работу, где автор пишет, что под изображением Христа на знамени Жанны была надпись «Мир». Спасибо, что не «Миру - мир»
А в наше время «Иисус-Мария» - самое то, но уже не всех устраивает личный штандарт Жанны с изображением радуги. Некоторые публицисты помещают на штандарт вместо радуги голубей и ангелов. А была там радуга. На белом фоне. Что в те времена означало завет между Богом и людьми.
Оба полотнища изготовил знаменитый шотландский мастер Джеймс Пауер. Он получил за работу 25 ливров (двести пятьдесят граммов золота)
Теперь нужно и оружие. И тут Жанна говорит, что меч, предназначенный ей, выкован уже давно. И сейчас он находится в городе Фьербуа, в аббатстве святой Екатерины, закопан в церкви под алтарём. Словам Жанны тогда уже все верят как Святому Писанию, поэтому без тени сомнения убирают алтарь, раскапывают землю и… находят, хоть и покрытый ржавчиной, но ещё очень крепкий меч. И видно, что он очень древний. На лезвии – пять крестов.
Жанна утверждала, что про меч рассказали её голоса. Но вспомним, что именно в этом аббатстве Жанна зачем-то останавливалась месяц назад на несколько дней, когда в первый раз ехала в Шинон.
Получив вооружение, Жанна выезжает в Блуа, куда к концу апреля уже стягиваются подчинённые ей отряды.
Получилось ли это случайно, или так Жанна и запланировала, но вот этими вроде необязательными переездами из Шинона в Тур, из Тура в Фьербуа, из в Фьербуа в Блуа она уже прошла половину пути до Орлеана. Если бы она прямо из Шинона выступила с войском, то это наверняка привлекло бы внимание англичан. А так… вроде туда поехала, туда переехала, потом – раз, и она уже с армией в двух переходах от Орлеана.
Сколько же было бойцов тогда у Жанны? Сама она называет цифру в десять-двенадцать тысяч. Историки, исследовав документы, указывают, что непосредственно воинов было не более четырёх тысяч, в основном гасконские и арагонские наёмники. Но с Жанной шёл ещё очень большой обоз с продовольствием. В нём четыреста коров и быков, а также более пяти тысяч телег с провизией. Если с обозниками, то тогда десять-двенадцать тысяч и получается.
У Жанны уже свой походный то ли штаб, то ли двор. В нём несколько пажей для услуг, четыре секретаря для переписки, два герольда, чтобы объявлять волю Девы, старые соратники Жанны по переходу из Лотаригнии в Шинон, духовник Жанны монах-доминиканец Жан Паскерель.
Ещё в Труа Жиль де Ре, понимая, что в грядущих боях ни он, ни Алансон, ни Ля Гир не смогут постоянно быть прямо рядом с Жанной, подобрал ей телохранителя. Им стал опытнейший воин, прошедший много стычек и битв, Жан де Олон. Этот головорез очень привязался к Жанне и отныне не оставлял её никогда. Он был рядом с нею во всех битвах, штурмах и вылазках.
Они даже вместе в плен к бургундцам попали. Только Жанну предали и продали англичанам, а де Олон сумел бежать, вместе с де Ре пытался освободить Жанну.
Уже в старости, занимая должность наместника одной из южнофранцузских провинций, Жан де Олон написал очень интересные мемуары про Жанну.
27 апреля 1429 года армия Жанны выступила из Блуа. Впереди их ждал осаждённый Орлеан.
ИНТЕРЛЮДИЯ ЧЕТВЁРТАЯ: А как её звали?
Вопрос, на первый взгляд, кажется странным. Конечно же: Жанна де Арк! Э-э-э, друзья, так, да не так. Дело в том, что это имя, известное всем и ставшее сейчас уже неотъемлемой частью мировой истории и культуры, имя, под которым эту девушку чтит католическая церковь, это самое имя было абсолютно неизвестно самой Жанне и всем, кто её окружал. Эпоха Жанны де Арк никакой Жанны де Арк не знала!
А кого же она, эпоха эта, знала? А знала она просто Жанну, или Деву – так всегда называла сама себя наша героиня. Известна она также была под двойным именем Дева-Жанна, так называли те, кто любили её. А которые не любили, называли «Французская ведьма» или «Тварь в образе женщины».
Простонародье и Жанной-то её не называло. А только Девой или… Анжеликой. То есть - ангелом.
После коронации в Реймсе король Карл жалует Жанне дворянство. Теперь она официально Жанна де Лю (иногда переводят как де Лис). То есть Жанна Лилия. Почётней и быть ничего не может, лилии - герб королевского дома! Сама Жанна никогда этим именем и дарованным ей гербом не пользовалась. И имя Жанна де Лю так и исчезло в истории.
Но позвольте, при даровании дворянства составляется документ под названием грамота аноблирования. В нём подробно описывается родословная новоиспечённого дворянина. Составлялась ли она в случае с Жанной? Конечно. Сохранилась ли она? Да. И что там? А никаких де Арк. Там указана её мать – Изабелла Ромэ, отец - Жак Тарч и братья - Жан Дай и Пьер Перрель.
Откуда такое разнообразие фамилий в одной семье? Да очень просто. Это и не фамилии вовсе. Фамилии - это у дворян. Да и то не у всех. А у простонародья никаких фамилий в те времена не было. Только прозвища, кликухи, погоняла.
Ну, а саму Жанну в грамоте аноблирования как зовут? Жаннетта Ромэ. Она ведь изначально именно так всем представлялась. Правда, очень короткий срок. Несколько дней всего. В Вокулёр вошла Жаннеттой Ромэ, вышла оттуда в путь к Шинону уже Жанной.
В Руане же, во время суда, её никогда не называли ни Жанна де Лю ни, тем более, Жанна де Арк. А только «…некая женщина по имени Жанна…»
Так с именем Жанны обстояло дело при жизни. А что же после смерти? А вот тут-то и вспыхивает ярким огоньком впервые это имя - Жанна де Арк. Сверкнуло искоркой… и пропало почти на четыре века!
Дело было так. В 1450 году король Карл Седьмой затеял (по инициативе инквизиции, между прочим) реабилитационный процесс Жанны. А то как-то неудобно получалось. Он ведь наихристианнейший король Франции – любимой дочери церкви, а коронован официально признанной ведьмой. Надо было срочно исправлять столь двусмысленное положение. Однако для начала такого процесса требовалось заявление от родственников осужденной.
Проблем нет – мать Жанны, Изабелла Ромэ, ещё жива, пусть она и подаст такую бумагу. Она, правда, неграмотна, так это не беда. Есть во Франции и грамотные люди. Они пусть и напишут. Они и написали. Сделал это некий легист Гильом Превото. В этой жалобе впервые и появляется имя: Жанна де Арк.
В дальнейшем ни один из свидетелей, само собой разумеется, это имя не употребляет. Они его и не знают. Они, свидетели эти, собственно, вообще ничего толком не знают. Их рассказы о детстве Жанны пестрят словами «мне рассказывали», «как мне кажется», «как люди говорили», «как мне доводилось как-то слышать»…
Какое уж тут имя! Некоторые из свидетелей вообще впервые на этом самом процессе от добрых отцов-инквизиторов услышали, что Жанна, оказывается, их односельчанка.
- Да вы забыли просто с годами, небось, - ласково улыбались им отцы-инквизиторы. – Вы пошарьтесь в памяти-то и вспомните. Лучше сами вспомните. – И смотрят прям в душу глазами добрыми, чуть усталыми.
Как тут не вспомнить? Ну, вспомнили, конечно. В приговоре, полностью оправдывающем Жанну, она вновь именуется: Жанна де Арк. Вообще-то странно, да? Во-первых: почему не Жанна де Лю? Дворянства то её никто не лишал. Во-вторых: откуда взялось это де Арк?
Ну, насчёт исчезновения де Лю, это я вам ничего пояснить не могу. Но вот насчёт де Арка… А что, если пошарить в тех временах? Не отыщется ли вдруг какой-нибудь влиятельный де Арк, возжелавший к славе Жанны примазать свою благородную фамилию? Давайте посмотрим.
Ба-а-а, да их тут, де Арков, как комаров! И все какие высокосановитые. Все какие знатные! Был, оказывается, в те времена старинный рыцарский род де Арков. Родословную они свою вели от участника Первого Крестового похода некого де Арка, в Крестовом походе и посвящённом, за доблесть при штурме Иерусалима, в рыцари.
А дальше кто?
Гийом де Арк – гувернёр короля Людовика, отца Карла Седьмого.
Ивон де Арк – советник Карла Седьмого.
Рауль де Арк – камергер Карла Седьмого.
Жан де Арк – главный землемер Франции.
Симон де Арк – капеллан королевского дворца.
И наконец… Жанна де Арк – фрейлина Изабеллы Баварской, матери Карла Седьмого.
Вон их сколько, знатной саранчи! И все, как вы уже поняли, современники Жанны.
Правда, на поле битвы, рядом с Жанной, никто из них замечен не был.
Но, может быть, попозже решил Жанну к своей фамилии пристегнуть? При таких должностях влияние у клана де Арков, наверное, было о-го-го какое. Но, как бы то ни было, а тогда ничего не вышло. Как уже было сказано, имя Жанна де Арк исчезает аж на четыре века.
Неужели вообще забыли? Ну. уж нет! Никто и не думал её забывать! Ни на минуту. Помимо бесчисленных картин и памятников про неё писали в книгах. «Корабль добродетельных женщин» (1502),
«Собрание историй о славных, добродетельных и знаменитых женщинах» (1523),«Зерцало добродетельных женщин» (1546), «Неодолимые твердыни женской чести»( 1550), поэма «Защитник женщин» (1540). Во всех этих произведениях Жанна - чуть ли не главная героиня. И как же её называют? Да почти что одинаково везде: Жанна, Дева-Жанна, Жанна Орлеанская, Жанна из Вокулера, Жанна из Лотарингии. Однако самыми распространёнными были два имени: «Дева Франции» и «Орлеанская Дева».
В Орлеане Жанна стала местночтимой святой ещё до того, как её реабилитировали. То есть ещё в официальном статусе ведьмы она одновременно была и святой. Это уже интересно, но ещё интересней, почему орлеанцы её Девой назвали? Полагаете, потому, что Жанна сама себя Девой называла? А вот и нет! Дело в том, что на латыни есть два слова, означающие «Дева». Это «Puella» и «Virgina»
Сама Жанна называла себя именно «Puella» А вот орлеанцы, устанавливая культ Жанны, применили в имени Орлеанская Дева слово «Virgina». И разница тут космических масштабов! Потому что «Puella» означает именно деву, девственницу, девушку. А вот «Virgina» - исключительно… Богородицу.
«Орлеанская Дева» и «Дева Франции» - это просто неправильный перевод имени Жанны на русский язык (всё равно, что Нотр Дам де Пари перевести как Наша дама из Парижа). А правильный перевод – «Орлеанская Богородица» и «Богородица Франции». Именно так читали и так понимали эти имена Жанны средневековые люди.
Кем-то равной самой Богородице – так видели её французы. И только в 19 веке её перестают официально так называть! В 19 веке, когда изучением истории занялись на строгой научной основе, имя «Жанна де Арк» всплыло из архивов и уже навечно приросло к Деве.
Правда, в конце 19 века была сделана попытка имя изменить. Да не чуть-чуть, а порядком. Не Жанна де Арк, а Жанна Дарк.
Разница огромная! «Арк» - лучник. «Дарк» - тёмный, мрачный. Жанна Тёмная! Ничего себе! Это кто же осмелился? А сделал это молодой французский историк Вале де Виривиль. Пришёл он к такому выводу после более тщательного, чем это было проделано до него, изучения архивов. И вот на какую сенсацию он там нарвался.
Но сначала небольшое пояснение.
Дело в том, что официальным языком западноевропейского Средневековья была латынь. Все бумаги, все книги писались на латыни. Очень удобно, кстати. Вся элита Европы могла общаться между собой без переводчиков, а научные открытия распространялись среди европейских учёных кругов моментально.
И поэтому все официальные бумаги во Франции писались в двух экземплярах. Сначала черновик (почему-то называемый «минутка») на французском, а потом чистовик – на латыни. Чистовик шёл в дело, а «минутка» хранилась в отдельном месте. Вот Вале де Виривиль и нашёл «минутку» того самого заявления матери Жанны - Изабеллы Ромэ!
И там Жанна именуется Жанна Дарк. И только при переводе на латынь чудесным образом преобразуется в благородную де Арк!
Вале де Виривиль пишет на эту тему статью. И предлагает впредь называть национальную героиню Жанной Дарк. И тут же на него обрушивается благородное негодование научных и общественных кругов Франции, обвинение в отсутствии патриотизма.
Видный историк Анри Валлон, большой друг тогдашнего римского папы Пия Девятого, в гневе писал:
«И как можно было до такого додуматься! «Дочь сумерек»! Даже англичане не выдумали бы лучше. Вот какой им отличный подарок! Нет! Давайте же отвергнем эту варварскую форму Дарк и сохраним за Жанной её французское имя».
Однако Вале де Виривиль не сдался, а продолжал с документами в руках отстаивать свою точку зрения. Ему удалось перетянуть на свою сторону историка и, что немаловажно, издателя «Большого энциклопедического словаря» Пьера Ларусса. И в обширной статье, вышедшей в этом словаре в 1870 году, посвящённой Жанне, она именуется Жанна Дарк.
Но уже к 1880 году имя Жанна Дарк исчезает со страниц научных трудов. Сторонники более патриотичного направления восторжествовали. С того времени и теперь, наверное, навсегда, она – Жанна де Арк!
Уфф. Запутались мы совсем с именами этой девушки. И так и не узнали - как же её подлинное имя. Остаётся только одно - спросить у неё самой. Жанна, чёрт возьми, восстань на секунду из праха и ответь нам: как тебя зовут?!
«…Там. где я родилась, меня звали Жаннетта, во Франции Жанна, а своё прозвание я не знаю и никогда о нём не слышала…».
Это всё, что ответила Жанна со страниц протоколов судебного процесса относительно своего имени.
ГЛАВА 7. На Орлеан
Снимать осаду с Орлеана Жанна начала ещё… в Блуа. Перед выходом французской армии в поход Жанна направляет англичанам под Орлеан следующее послание:
«Иисус, Мария. Король Англии и вы, герцог Бедфорд, называющий себя регентом Королевства Франции… будьте благоразумны перед Царем Небесным. Отдайте Деве, которая послана Богом, Царем Небесным, ключи от всех добрых городов, которые вы захватили и осквернили во Франции. Она пришла сюда от имени Бога…
И вы, лучники, солдаты, благородные и прочие, которые стоят у города Орлеана, уходите в свою страну именем Бога; и не поступайте иначе, а если не послушаете, то ждите новостей от Девы, которая скоро придет к вам и нанесет большой ущерб. Я же, встав во главе армии, в тех местах, где настигну ваших людей во Франции, прогоню их, хотят они того или не хотят. А если не захотят покориться, я всех их убью. Я послана Богом, Царем Небесным, которого представляю в этом мире телесно…
Если вы не захотите поверить словам Божьим и Девы, в тех местах, где мы вас найдем, там и покараем, и устроим вам такую рубку, которой не было во Франции вот уже тысячу лет. И знайте точно, что Царь Неба пошлет Деве и ее добрым воинам силу такую, какую вы не сможете привести со всех своих полей сражений».
Вчитаемся в письмо: «если не покоритесь, я вас всех убью», «устроим такую рубку, которой не было уже тысячу лет» - как-то не дышат эти слова девственной кротостью, не правда ли?
«Я представляю Бога в этом мире телесно» - Жанна, по её самоощущению, Христос, что ли. новый? Бог-Дочь?
Как видим, общий смысл послания: «Отдайте всё и уходите домой, иначе вас всех убьют». «Домой? – должно быть, подумали англичане. - А куда это, домой? Разве сейчас мы не дома?»
Давайте-ка посмотрим на эту ситуацию так, как ещё, пожалуй, никто не смотрел – глазами тех англичан, что воюют под Орлеаном.
Обычно ситуация нам видится так – англичане вторглись во Францию, оккупировали её северную и центральную части, но потом французы их прогнали. То есть привычная картина – народ борется с захватчиками, побеждает и изгоняет их восвояси.
А вот так, да не так! Англичане действительно вторглись во Францию, действительно захватили часть её территории. Но к 1429 году это уже была очень и очень давняя история. Давайте вспомним, что к моменту появления Жанны под Орлеаном Северная Франция была частью Англии уже восемьдесят лет! Три поколения! Как-то эти восемьдесят лет стираются из памяти, когда мы говорим об англичанах-оккупантах.
Три поколения их рождаются и умирают здесь! (Чтобы масштаб был ещё более понятен, скажем, что это дольше, чем существовал СССР.)
Посмотрим на то войско, что осаждает Орлеан. Из почти пяти тысяч бойцов только полторы тысячи приплыли с Британских островов именно для участия в Орлеанской кампании. А остальные англичане на Британских островах и не были ни разу в жизни! Они родились и выросли здесь. Во Франции! Здесь могилы их отцов, которые тоже родились, жили и умерли во Франции. И только их деды действительно приплыли сюда с островов.
Жанна требует, чтобы они убрались к себе домой. Но куда? Они и так дома! Это и есть их дом, это и есть их земля, политая потом и кровью их самих и их предков. Некуда им отсюда уходить. Это их дом. Это их родина.
А вторая часть английской армии - это вообще этнические французы, нанятые в Париже и окрестностях для осады Орлеана. И, полагаю, вот как должна была представляться сложившаяся ситуация англичанам: здесь, под Орлеаном, собрались уроженцы французской земли. Пусть одни из них этнически англичане, а другие этнически французы – но они земляки. И могилы их предков рядышком, на этой земле.
То, что они осаждают Орлеан, так это их внутренняя, никого других не касающаяся война. А на них движется армия, во главе которой стоит ни разу не француженка. Жанна ведь сама утверждает, что родом из Лотарингии, а Лотарингия в те времена - это вовсе не Франция. Германия это. И французов там нет. И языка-то французского в Лотарингии никто не знает – это только Жанна из них из всех, почему-то одна такая образованная.
И в войске, которое она ведёт, французов раз-два и обчёлся. Только высшие командиры. А остальные - конница гасконская, пехота арагонская, арбалетчики итальянские.
«Ну и кто это здесь не дома?» – должно быть, дружно подумали англичане с французами в осаждающей армии. Соответственно и ответили Жанне:
«Лучше ты убирайся в свой свинарник, ведьма»
До Жанны Столетняя война была войной не национальной, а схваткой нескольких феодальных домов между собой. Единокровных, кстати, феодальных домов. И, между прочим, у английского короля прав на французский трон было куда больше, чем у дофина Карла.
Это была обычная для Средневековья феодальная разборка, только неожиданно для всех участвующих разросшаяся до огромных масштабов.
Война велась так чинно, по-благородному, по-дворянски. С вызовами на бой через герольдов. С заранее оговоренным местом и временем сражений. На поля боя даже зрители являлись. Так было принято воевать тогда.
Но только не для Жанны! Именно она своей огромной и неукротимой энергией превратит эту феодальную свару в национальную войну. Именно Жанна возбудит во французах национальные чувства и покажет им врагов не в феодальном доме Ланкастеров, а во всей английской нации. Именно Жанна превратит затянувшуюся склоку Валуа с Ланкастерами в войну французской нации против английской нации. Именно Жанна будет настойчиво утверждать в речах, что французы – нация, избранная Богом, а англичане-исчадия ада и должны быть уничтожены. Такие речи, в которых целую нацию объявляют какими-то недочеловеками, впервые зазвучат тогда в Европе и до наших дней умолкнуть никак не могут.
«Я мечтаю только об одном, - заявила Жанна как-то Жилю де Ре и герцогу Алансонскому: - Отправить всех англичан в ад к их отцу - дьяволу».
Именно со времён Жанны среди французов на полном серьёзе начинают ходить слухи, что англичане – это вообще не люди, что у них хвосты растут, которые англичане тщательно прячут под одеждой. То есть произойдёт то, что сейчас называется «дегуманизация образа врага», - расчеловечивание его. А это -страшная, очень страшная штука. Она легко и быстро превращает любую малокровную и вялую войнушку в тотальное кровавое месиво
Именно под влиянием Жанны французы начинают осознавать себя не просто провансальцами, орлеанцами, наваррцами или парижанами, а единой нацией. И что они воюют не за дофина Карла, пропади он пропадом, а за свою нацию против нации чужой.
Кто научил Жанну этому? Что за гениальная голова привила этой семнадцатилетней девочке пятнадцатого века пропагандистские методы века двадцатого? И что за сила сидела в Жанне, коли она сумела за кратчайший срок сплотить французов в единую нацию?
Сильно ли мы ошибёмся, если скажем, что французская нация не этнически, а как единая общность появилась только при Жанне и во многом, благодаря ей? И будем ли правы, если скажем, что сама Жанна – первый нацист Европы?
Между прочим, в 1940 году у Жанны возникло ещё два поклонника. Рейхсминистр Геббельс и рейхсфюрер СС Гиммлер.
Сразу после разгрома Франции Геббельс начинает активно распространять во Франции антианглийские речи Жанны. Как бы намекая - вот какой умный человек жил среди вас, французы. Слушайте свою национальную героиню и поступайте, как она советовала - убивайте англичан.
А Гиммлер вообще не верит, что такие верные, с его точки зрения, взгляды и такие способности могла проявлять француженка. По нацистским понятиям, галльская кровь нечиста. Испорчена, де, семитскими примесями. Он подозревает, что Жанна - «истинная арийка». Она же из Лотарингии. А Лотарингию и Эльзас немцы считают исконно германскими землями.
И Гиммлер зимой 1943 года даёт подчинённому СС Институту крови (или как там называлось учреждение по измерению черепов) задание – выяснить, арийка ли Жанна (как раз немцев под Сталинградом разгромили, но Гиммлер занятие себе важней почему-то не находит). Письмом в это «научное» учреждение он призывает обратить особое внимание на выяснение истинного места рождения Жанны и приводит пару строк из стенограммы её допроса.
«Вопрос: Как твоё имя?
Ответ: Там, где я родилась, меня называли Жаннетт, а во Франции называют Жанной».
Оказывается, для этой французской националистки «там, где я родилась» и «Франция» - это разные места!
Ответ Гиммлеру из Института не сохранился, но, похоже, он удовлетворил рейхсфюрера. Потому что в том же 43 году Жанна появляется на вербовочных плакатах, призывающих французов вступать в ваффен-СС.
Кстати, своей англофобии Жанна не изменила до самой смерти. Допрос на обвинительном процессе 1431 года в Руане:
«Вопрос: А на каком языке к тебе обращалась Святая Екатерина, на французском или на английском?
Жанна: Конечно же, на французском.
Вопрос: Почему же не на английском?
Жанна: Потому, что Святая Екатерина любит то, что любит Бог. и ненавидит то, что ненавидит Бог.
Вопрос: Так ты считаешь, что Бог ненавидит англичан?
Жанна: Господня воля мне, конечно, неведома, но я догадываюсь, какую судьбу Господь приготовил англичанам после смерти».
А в зале между тем полным-полно англичан. Смелая девушка, ничего не скажешь.
ГЛАВА 8. Осада Орлеана
Орлеан являлся довольно сильной крепостью. Город, находившийся на правом, то есть северном берегу Луары, окружала каменная стена длиной 2 540 метров, усиленная 37 башнями высотой до десяти метров.
В начале 15 века, незадолго до появления англичан под городом, все башни были переоборудованы для размещения в них артиллерии. И артиллерии было очень много для того времени. 105 орудий. Из них особо выделялась огромная пушка под названием «Длинная». Имея калибр 33 см, она была способна бросать каменные ядра на полтора километра.
Кроме новейших систем огня были широко представлены и старые метательные машины: куйары, требушёты, гигантские арбалеты и. т. п.
Широкий мост в девятнадцать пролётов связывал город с левым, то есть южным берегом. Первый и последний его пролёты были подъёмными. На предпоследнем перед южным берегом пролёте возвышалось ещё одно укрепление - Турель. Это были две башни высотой 30 метров (девятиэтажный дом - такой же высоты), соединённые арочным сводом. Основание Турели уходило под воду.
Ещё один форт располагался на шестом пролёте моста.
Кроме того, город окружала система внешних деревянно-земляных фортов - «бульваров». Их задачей было удерживать противника с его артиллерией на расстоянии, с какого пушки не могли бы добивать до городских стен.
Такое мощное оборонительное устройство объясняется ключевым стратегическим значением Орлеана. Город этот являлся перекрёстком всех дорог, что шли по бассейну Луары как с запада на восток, так и с севера на юг. Самая широкая и удобная переправа через Луару тоже находилась под контролем Орлеана. Это тот самый мост, что охраняла Турель.
Тот, кто владел Орлеаном, владел всей Южной Францией. В 1429 году Орлеаном всё ещё владел дофин Карл.
Орлеану довольно долго удавалось оставаться в стороне от войны. Город просто-напросто платил англичанам примерно по шесть тысяч золотых в год, чтобы его не трогали. Но всё когда-нибудь кончается. К 1428 году Орлеан остался единственным крупным городом под властью французов, и пришёл, наконец, и его час изведать войну.
Английское командование решает захватить Орлеан и тем самым поставить победную точку в войне. Настоятельная необходимость звала их к тому. Дело в том, что, несмотря на общий победоносный ход действий для англичан, война затянулась уже до неприличия. Это вело к подорожанию товаров и росту налогов в Англии. И англичане всё более и более выражали своё недовольство.
Всё шло к тому, что, одерживая победу за победой на поле боя, Англия в конце концов рухнет под тяжестью экономических проблем.
Регенту английского престола герцогу Бетфорду всё труднее и труднее становилось утверждать военные расходы в парламенте. И в конце 1428 года настал момент, когда парламент отказался вотировать новые расходы на войну. Парламентарии потребовали от военных объяснить, как они намерены, чёрт возьми, заканчивать эту войну, если вообще намерены.
Закончить же войну можно было только одним способом – взять Орлеан. После чего у дофина Карла не осталось бы ни одной крепости, пригодной для хоть какого-то сопротивления. Война была бы закончена. И Франция исчезла бы с карты мира.
Правда, одно обстоятельство морально мешало англичанам атаковать Орлеан. Дело в том, что этот город входил во владения герцога Орлеанского. А сей герцог находился во владении англичан, то есть в плену. Для рыцарского же менталитета нападать на владения пленника было делом бесчестным.
Однако политическая и экономическая ситуация в Англии сложилась такая, что вопросы чести волей-неволей отошли на второй план. Лучшим выходом представлялось атаковать Орлеан…
План кампании герцог Бетфордский доложил парламенту, и депутаты скрепя сердце утвердили его финансирование. При этом парламент настоял, чтобы армию возглавил не граф Уорик – знатный человек, но малодаровитый командир, а молодой, талантливый и решительный Томас Солсбери.
Герцога Бетфордского больше бы устроил граф Уорик. Поручать армию Солсбери он считал опасным… для себя в первую очередь. Герцог не очень ладил с восходящей звездой Томасом Солсбери. Дать своему политическому противнику возможность снискать славу человека, поставившего победную точку в войне, не входило в планы герцога. А в том, что Солсбери без труда овладеет Орлеаном, Бетфорд ничуть не сомневался, как, впрочем, и никто из англичан.
Однако свою нелюбовь к Солсбери регенту пришлось отложить. Англия не та страна, где можно перечить парламенту.
24 марта 1428 года между парламентом, регентом и Томасом Солсбери был подписан контракт командующего, по которому Солсбери получил право нанять на Британских островах 6 рыцарей, 554 пеших тяжёлых латника и полторы тысячи лучников. Этот корпус поступал под начало сэра Солсбери на год, считая от 30 июня 1428 года. Фактически набрать получилось несколько меньшее количество людей. Так что Солсбери отбыл на материк, имея всего около полутора тысяч воинов.
Несмотря на то, что парламент утвердил смету расходов, деньги поступали скудно. Пришлось обратиться к ростовщикам. Причём сам регент был вынужден заложить им свою золотую и серебряную посуду и драгоценности.