Ну, продолжим. Итак, 2007 год, февраль.
«Борис Бурмистров озадачен – наехала откуда-то из управления комиссия с проверкой бухгалтерских дел. Кто-то анонимно ляпнул в администрацию, что якобы Борис самовольно делает поборы денежные со стипендиатов. Сборы такие и впрямь делались, сразу же после вручения нам первой стипендии, но всего по 100 рублей. И то добровольно. Я и Павлов ещё на прошлом собрании говорили о необходимости таких взносов. <…> Резервный фонд <…> оказание помощи <…> поздравления юбиляров. <…> Так что лично я осознанно и добровольно делаю такие взносы» (стр. 140).
Ой, лукавит Арнаутов! Аноним был известен…
Читаем дальше.
«Какая-то чёрная полоса. Похоже, меня начали выдавливать из Союза, точнее из его дел. И прежде всего это касается редколлегии журнала. Сегодня Донбай вернул мне мой рассказ «Приходи на ёлку». <…> Друг мой Иванов не постеснялся и не поскромничал … хотя я лично не вижу в этом рассказе тех минусов, о которых говорит Иванов. <…> Хотя, если вспомнить … тот же Иванов не дал положительной оценки моей повести «Приоткрылись родимые дали», да и рассказ «Нашёл – не радуйся…» ему почему-то тоже не показался. Ну и что с того?» (стр. 146)
И опять не задумался, не поразмышлял, не поработал. Объяснил сам себе это тем, что жёстко и необъективно покритиковал Ярощука, вот и вернулось бумерангом.
Кстати, Ярощук ему отплатит вскоре тем же.
«Тут ещё и дружок А. Ярощук обрадовал … обвинил меня в сырости материала, некомпетентности описываемого, в плохом стиле и т. п. Спросил, сколько дней я работал над романом. Ответил, что полтора года. Он сказал: «Ну если поработать ещё над ним годика три, то, может, что и получится из него…» Очень приятная оценка» (стр. 374).
Ну ладно Иванова, Ярощука игнорирует (хотя они говорят дельные вещи), но почему бы Мазаева не послушать, не поучиться у него? Ведь бок о бок работали несколько лет. И уж к советам Мазаева стоило бы прислушаться. Не суетиться, не торопиться, а до седьмого пота работать над своими произведениями под руководством Мазаева. И, я думаю, развил бы свой талант, пошёл бы в гору, не потерял бы индивидуальности. Но из-за гордыни, близорукости упускает такую возможность! Да ещё при всяком удобном и неудобном случае отпускает колкости в сторону мастера слова.
А сколько от него достаётся С. Донбаю! Арнаутов постоянно конфликтует с ним. Хотя С. Донбай предъявляет вполне справедливые требования, это видно даже из записей самого Арнаутова. Но самокритика у В. А. на нуле.
Не печатают в периодике – это происки своих. Не награждают, «медальки» (слово В. А.) не вешают – власть виновата и опять же свои, писатели. И даже вопроса не возникает: заслужил, не заслужил? Но зато к чужим наградам, вернее к другим награжда емым, относится просто с ненавистью, просто желчью истекает. Особенно когда выделяют молодых.
Я вот одного не могу понять. К нему в СП относились достаточно ровно. Никто не преследовал, не зажимал, не гнобил, не оскорблял – это видно и из его записей. Откуда такое отношение к собратьям по перу? Неужели зависть застилает глаза и разъ едает изнутри всё, что было там хорошего изначально? А было ли? Уже сомневаюсь.
О-хо-хо! Продолжим нелёгкую эту работу.
«Иванов позвонил Козлову. Теперь тот занимается этими бумагами – Борис навострился (ох уж эти словечки! – Т. К.) ехать не то в Москву, не то ещё куда-то. На какой-то писательский форум (совершенно не интересуется и не знает работы СП. – Т. К.). Валера ответил Иванову, что меня будто бы заблокировали в департаменте. Вот это фокус! За что, за какие промашки?! Уж не за то ли, что я осмелился попросить у этих чинуш денег на издание книги мемуаров о первом наборе института? А может, кто наушничал там о моих не очень лестных высказываниях о дельцах от местной культуры? Ну и дамочки… Ломаю голову в догадках. Или всё же это отговорки? И всё делается (или не хочет делаться) у нас в Со юзе? Неужто Борис и иже с ним такие злопамятные? Да и Валера Козлов совсем охладел (или зачерс твел?). Хотя ещё совсем не так давно искренне признавались в дружеских чувствах <…> (стр. 175).
Зато все наши клерки, начиная с Бурмистрова (Донбай, Катков, Козлов, Мурзин, даже бухгалтер), получили очередные медали и грамоты (45-летие писательской организации. – Т. К.). Даже отпрысков своих продвинули. Получили медали и грамоты дети Каткова, Зубарева, Козлова, Шеховцова. Наконец-то удостоился медали и В. Иванов – сиял, как новенький пятак! Как и Миша Шеховцов. <…> Обидно было за себя и Павлова. Павлова вообще прокатили. А мне – как пощёчину – благодарность от губернатора (уже третья за последние три года). Правда, в конвертике оказалось к благодарности три тысячи рублей. <…> Вот уж никак не могу понять: кому и где я перешёл дорогу? Или всё-то нам аукается то собрание? Неужто Борис и впрямь такой злопамятный?! Вроде наедине он не высказывает и не выказывает никаких неприязней ко мне. Даже наоборот, как мне кажется, откровенничает.
После фуршета куратор спросила:
– Виктор Степанович, вы довольны?!
– Нет! – отвечаю ей. – Считаю, что получил не по заслугам… Не пойму никак, где и как я мог наследить?
– Тут у нас каждую кандидатуру перепроверяют.
– Хорошо, ну и что они могли знать обо мне компрометирующего? Лишнего против власти публично никогда не болтал, негативно о Тулееве не высказывался. Разве что наших культуртрегерш чинуш не почитаю. Так и не за что пока… Неужто Зауэрвайн мне препоны чинит? Если так – ходить мне всю жизнь в лучшем случае в камер-пажах. А это для меня противно и унизительно».
А вот втаптывать коллег в грязь и наводить смуту в СП, видимо, приятно, и чувства возвышенные возникают. «Попал как кур в ощип. И не хотел того, но, видимо, располагал к этому. После нашей доверительной беседы с Кураловым он решил найти во мне союзника. Уже вечером, после нашей беседы, он позвонил мне и сказал, что заготовил письмо. <…> Зашёл к Куралову. Тот мне сразу же вручил текст письма-заготовки… Вся суть письма, как я понял, сводится к тому, чтобы свалить Бурмистрова с должностей – директора ДЛК прежде всего (как назначаемой должности), а потом и с кресла председателя СПК (должности выборной)».
Я даже не буду приводить текст этого письма, в котором очень часто «якобы», «кажется», всё по слухам. Нет достоверности. К тому же та самая комиссия из управления, вызванная «анонимом», не нашла никаких злостных нарушений. А Куралов тут же отрёкся от своего письма. Просто опишу мысли и поступки этих людей.
«Но … быть марионеткой в чужих руках кукловодов мне уже поднадоело. Хватит наступать на одни и те же грабли. <…> В случае благоприятного исхода мне всё равно воспользоваться не дадут (благами, как я понимаю. – Т. К.). <…> При неблагоприятном исходе (а это так и будет: всё делается поспешно и за спиной Иосифа нет реальных сил и сторонников) моя участь будет решена ещё печальнее, чем после собрания. Вряд ли мне уже когда-то удастся подняться до уровня остальных рядовых членов нашего СПК. <…> Куралов, естественно, сник. Начал пенять на отступничество. <…> Правда, взял с меня слово, что, если будет публично – на собрании правления, я открыто буду на его стороне. <…> При этом нигде открыто не идёт речи о лидерстве, то есть замене Бурмистрова на Куралова. Но суть-то именно в этом. Я так думаю. Вместо Бурмистрова теми же благами будет пользоваться Иосиф … лишь бы попасть к распределительной кормушке. Но стоит дорваться до неё – захрюкает по-свинячьи, забыв об обещаниях (стр. 195).
Начал правление Бурмистров… И главное – разговор о внутреннем климате СПК. Дескать, есть люди, кому всё время что-то не нравится, и от собрания к собранию копятся негативные факты, чтобы потом выплеснуть ушатом на него. И тут же дал понять, кого он имел в виду на сегодняшний день.
<…> Павлов ничего не знал о письме Куралова. Да и письмо, оказывается, никуда не пошло. В содержание были посвящены всего несколько человек, одним из которых был и я. <…> Но … вот уж чего никак не ожидал от него!
Оказывается, перед самым собранием он всё это выдал Бурмистрову, сказав и откуда эта информация, то есть от меня. <…> Волей-неволей я оказался предателем Куралова.
В общем, как говорят, лучшая защита – нападение! С этого Борис и начал, фактически обезоружив Куралова и не дав ему как следует выступить. (Кто бы сомневался! Как всегда, Бурмистров виноват, т. к. защищает свою честь и достоинство! – Т. К.).
Иосиф стал защищаться. Дошло до того: «О каком письме идёт речь? Кто его видел?» Я сидел под этим перекрёстным перепальным огнём … И чувствовал себя некомфортно (всего-то! – Т. К.).
<…> Павлов принял какую-то поддакивающую позицию, поддерживающую практически во всём Бурмистрова. <…> Следует отдать должное и самому Куралову: иной бы после такой трёпки сник, словно курица мокрая, а с этого – уже буквально через минут пять всё как с гуся вода. Вполне хладнокровно вклинился в обсуждение прочих вопросов.
<…> После заседаний правления и редколлегии … я в одиночестве ушёл домой. С тяжёлым осадком на душе и в премерзком настроении. <…> Не хочется видеть никого: ни Павлова, ни Куралова, ни Бурмистрова с Донбаем» (стр. 196–198).
И потом опять общение как ни в чём не бывало. Никакие жизненные уроки не усваиваются. Наоборот, растёт недовольство, усиливается брюзжание, особенно на молодых, более талантливых. Очередная ссора с Донбаем. Арнаутов не дал рекомендацию Ильдимировой.
«Донбай обвинил меня в том, что я не желаю иметь в Союзе сильных писателей. Вот уж никогда не был завистником, если у кого-то получается лучше меня. Да я и без того знаю, что сам я далеко не первый и не лучший. Об этом не раз публично заявлял. Что у меня имеется личная творческая планка или потолок, преодолеть которую я не в состоянии, как бы ни пыжился. Высказал ему претензии по поводу того, что тянут в Союз и малолеток, которые безропотно заглядывают им в рот» (стр. 231).
Далее – на собрании узрел хитрый ход в том, что предложили голосовать открыто. «Хитро, очень хитро… Ведь далеко не каждый решится в открытую выступить против того или иного кандидата».
А почему? Насколько я помню, никто и никогда не боялся выступать против. До кандидатуры Ильдимировой придрался. Хотя она была рекомендована и имела на руках решение Совета молодых литераторов на Урале. И где бы ни появлялся, везде колкости, колкости…
«Зато на местах все деятели Дома литераторов, даже Бурмистров». (А где ж ему быть-то? Скинуть-то силёнок не хватило. – Т. К.) Узнаёт, что лауреатом «Энергии творчества» стал В. Крёков, пишет: «Прямо скажем, если его рассказы «Наказание» и «Записки печника» имеют отношение к энергетике, то меня смело можно номинировать на конкурс металлургов… В поэзии – Дима Мурзин (тоже великий «энергетик»)… И опять недоумеваю: кто и за какие такие заслуги тянет тех же Ильдимирову и Белоусову?»
Сарказм так и прёт. Через два года и сам Арна утов получает первую премию в конкурсе «Энергия творчества» и как-то сразу забывает, что он к энергетикам не относится. Никакого сарказма. Сплошные дифирамбы руководству Кузбассэнерго.
Вот такие метаморфозы…
И ещё немного. О даче рекомендации. Опять же, выписки из книги: «Отнёс Тоне Шмаковой рекомендацию в СПР. Ничего особенного в той рекомендации я не написал».
Задумывается, давать или нет рекомендацию Юрию Михайлову.
«А вот насчёт рекомендации – тут небольшая загвоздка: как-то уж очень нескромно получается, что я почти налево и направо раздаю рекомендации. Получается вроде «слабого звена», которое нашли желающие вступить в Союз...
Ярощук – его тоже давно пора принимать, хотя бы уже из-за того (внимание! – Т. К.), что он немало делает для нашего Союза, опекает больного Валентина Махалова да и пишет вполне сносно («пишет» ставит на третье место, хотя в моём понимании должно быть на первом. – Т. К.). <…> Тоне Шмаковой дал рекомендацию – из сострадания… Хотя, если честно признаться, Тоня не дотягивает ни в стихах, ни в прозе до того уровня, чтобы быть в рядах СПР».
Просто без комментариев.
И заканчивается эта книга общим собранием. Где опять со стороны Арнаутова привычные уже сарказмы, недовольства.
Прочла наконец-то двухтомник Арнаутова и нахожусь в ступоре от прочитанного.
С первых же страниц – полное разочарование. Книга написана примитивным языком, с частым применением вульгаризмов, что ещё больше обедняет написанное. Читала с трудом, надеясь найти хоть что-то добротное. И несмотря на описание всех своих регалий на обложке книги, автор не внёс весомого или хотя бы ощутимого вклада в литературу Кузбасса. Тем более в литературу России. Высшее образование и титулы, которые у него были в Институте культуры, не прибавили ему писательского таланта, но определили жизненную позицию – быть во власти. В этом нет ничего плохого – возглавлять какой-то коллектив, но для этого нужны более высокие требования, прежде всего к себе. Тем более в писательской среде, где очень хорошо знают, кто и чего стоит.
И вот эта досада, что не может быть наравне с лучшими, делает его язвительным, завистливым и вечно недовольным всеми. И это, как ни парадоксально, тормозит его развитие как писателя. Он не признаёт ничьей критики. Это видно даже из его
записей. Он пишет, за что его критикуют, но сам даже не вникает в суть критики. Вместо того чтобы образовываться в среде писателей, набивать руку, работать до седьмого пота над рукописями (тем более что рядом хорошие писатели), учиться и восполнять пробелы писательской деятельности, Арнаутов выбирает другое.
Он всевозможными путями пытается пристроить свои произведения в разные печатные издания. И в этом естественном желании нет ничего плохого, вполне понятно такое стремление. Но у него это превращается в самоцель. И уже не имеет значения качество написанного, гораздо важнее количество напечатанных произведений. А так как не особо часто печатают, он опять же становится заложником своей позиции. Когда не печатают, Арнаутов ищет врагов и вредителей, размышляет, кому и где перешёл дорогу, подозревает в нечестности и интригах собратьев по перу. И ни разу в этом двухтомнике не было размышлений по поводу своих произведений. Самокритика отсутствует полностью. Думаю, потому, что в нём постоянно живёт непомерно раздутое самолюбие из-за тех самых институтских регалий, которые не имеют ничего общего с писательским делом.
Даже друзей себе заводил с прицелом, чтобы его продвигали, давали положительные рецензии на его произведения. Если этого не происходило, то и о друзьях отзывался с большой долей сарказма – о них и об их произведениях.
И эти самые регалии и жажда кресла делают его просто ненавистником руководства. Всё писательское сообщество делится у него так: я, толпа и руководство.
Очень характерная строчка на стр. 233 (т. 2): «…и я встрял с репликой… И опять всё потонуло в общем гуле толпы и недовольстве руководства». Количество людей, в деяниях которых он участвовал, не превышало двух-трёх человек. Попытки «заговоров», «переворотов», «насылание комиссий» не дали никаких результатов, поливание грязью председателя и членов правления остались безнаказанными. Ни разу не засовестился Арнаутов, не извинился перед коллегами за явную клевету, беспочвенные домыслы.
Эта книга – история зависти, низких интриг, история очернения, принижения автором заслуг коллег, их творчества. Заявленную в предисловии целевую аудиторию «для исследователей литературного процесса» я бы заменила на «для исследователей интриг, зависти, нечестности, посредственности».
Мне хочется напомнить, что делалось в те годы доброго, достойного. Годы-то были очень тяжёлыми для страны, всех её граждан. На фоне развала всех структур, мировоззрений возникли расколы и различные течения. Коснулось это и нашего Союза писателей. Были масштабные идеологические расхождения с некоторыми писателями (Зубарев, Куралов, Скорик и др.). Но даже во время этого разделения не было грязи, клеветы и низких поступков, не писали ахинею друг на друга. Да, были разведены по разные стороны баррикад, да, были споры, причём жаркие. Но самое главное, в те времена продолжалось творчество, пришло понимание общего дела – служения Слову, честному, правдивому. Это и объединило. И уже объединённая писательская организация во главе с Б. Бурмистровым провела немало идей и проектов в жизнь. Была создана команда единомышленников, писателей-патриотов: В. Баянов, В. Махалов, Л. Никонова, С. Донбай, А. Катков, Л. Скорик, В. Мазаев, В. Матвеев, В. Коврижных, Д. Мурзин, В. Зубарев, И. Куралов и др. На тот момент это самые известные и талантливые писатели. Совместная работа дала огромный импульс для просветительской деятельности и укрепила авторитет писателей в областной администрации.
Был создан Дом литераторов Кузбасса.
От орловских коллег узнали о писательских стипендиях. После чего собрали нужные документы, вышли на губернатора А. Г. Тулеева и добились стипендий для кузбасских писателей.
Начали выходить приложения к журналу «Огни Кузбасса». Они стали первыми книжками многих будущих членов Союза писателей России. На сегодняшний день количество книжек около шестидесяти.
Постоянно и регулярно издавались отдельные книги поэтов и писателей.
А также была издана хрестоматия – учебное пособие для кузбасских школ.
А какая работа была проделана над книгой «Собор стихов»! Составители – Б. Бурмистров, С. Донбай, А. Ибрагимов.
А какая титаническая работа прошла над антологией ХХ века «Русская сибирская поэзия»! Автор и руководитель проекта – Б. Бурмистров. Редакторы-составители – В. Баянов, С. Донбай, Б. Бурмистров. В подготовке материалов приняли участие руководители региональных союзов писателей Сибири и Дальнего Востока (а это около 30 субъектов). Эти книги – шедевры!
Об этой огромной работе В. Арнаутов даже не упоминает в записях, как и о том, что известные писатели очень высоко ценили поэтов Кузбасса.
«Поэтическая школа в Кемерове – лучшая в Сибири» (В. Астафьев).
В. Ганичев, Ст. Куняев и В. Сорокин говорили, что писательская организация Кузбасса – одна из сильнейших в Сибири.
А Ст. Куняев открыл дорогу кузбасским писателям к читателям России, регулярно печатая их в «Нашем современнике». Даже о таком гиганте, как Куняев, Арнаутов пишет в своих записях весьма неуважительно (но к ручке прикладывается).
Более 20 писателей и поэтов были опубликованы в различных российских антологиях.
К существующим премиям: им. Волошина (проза), им. Фёдорова (поэзия) – добавились новые, преимущес твенно ориентируемые на молодых писателей. Областные: им. Баянова (финансовая поддержка «Азота»), «Энергия творчества» (организованная В. Плющевым при поддержке Кузбассэнерго), литературная православная премия им. св. Павла Тобольского (благодаря многолетнему соработничеству писателей с Русской православной церковью).
По инициативе главного редактора журнала «Огни Кузбасса» С. Донбая у нас проводились Всероссийские совещания главных редакторов журналов.
Всероссийские совещания молодых литераторов, неоднократно проводимые на Урале, куда выезжали Б. Бурмистров, С. Донбай с молодыми кузбасскими авторами, проводили там семинары. Около десяти человек было принято в Союз писателей России по рекомендации всероссийских совещаний.
Томская организация на протяжении нескольких лет проводит фестиваль «Устами детей говорит мир». С. Донбай, Д. Мурзин, Б. Бурмистров – неизменные члены жюри и руководители семинаров.
Журнал «Огни Кузбасса» выходил регулярно четыре раза в год, был областным журналом, а затем расширил свои контакты с регионами, стал всероссийским и выходит шесть раз в год.
А ещё многие поездки по Сибири: Томск, Омск, Красноярск, Иркутск, Алтай.
Помимо этого, велась огромная просветительская деятельность Союза писателей – до 250–300 выступлений в год в школах, колледжах, вузах, благотворительно, с участием многих поэтов и писателей.
Я помню писателей той поры. Да, были застолья по разным поводам. Но как в этих застольях было интересно! Сколько полезного, событийного из дел предыдущих поколений, что-то новое из литературных знаний черпали в этих разговорах! А как заряжались творческой энергией друг от друга! Знакомились, читали стихи, делились творческими планами, дарили свои книги и получали в дар книги коллег. Это незабываемо!
Я думаю, большинству писателей есть за что добром это вспомнить. Да разве можно (даже в трёх томах) перечислить всё доброе, сотворённое писателями Кузбасса за эти годы! И как ничтожны по сравнению с настоящими делами «литературные сплетни» В. Арнаутова. И не ему судить писателей, отстоявших в 1990-х годах свою свободу и самостоятельность, сохранивших Союз. Его книга не просто однобокое видение, а прямое искажение всей творческой деятельности Союза писателей Кузбасса.
Стыдно! Стыдно перед памятью ушедших наших писателей. Невозможно молчать!
И ещё… Думаю, что пора Б. Бурмистрову взяться самому за написание книги, где будет отражена настоящая, объективная и честная история Союза писателей Кузбасса.
Хочу предложить идею, просто просится наружу… Уважаемые писатели! Давайте напишем свою правдивую историю! В виде зарисовок, рассказов, воспоминаний. Что-то интересное, яркое, смешное, серьёзное, историческое о нашем Союзе, а наш журнал будет печатать эти истории. На память всем. И, может, получится интересный сборник живого авторского слова, в котором будет отражена живая жизнь, живая мысль, живое общение. Для нас. Для наших читателей. Для наших потомков.
Татьяна Колач,
г. Юрга
«Борис Бурмистров озадачен – наехала откуда-то из управления комиссия с проверкой бухгалтерских дел. Кто-то анонимно ляпнул в администрацию, что якобы Борис самовольно делает поборы денежные со стипендиатов. Сборы такие и впрямь делались, сразу же после вручения нам первой стипендии, но всего по 100 рублей. И то добровольно. Я и Павлов ещё на прошлом собрании говорили о необходимости таких взносов. <…> Резервный фонд <…> оказание помощи <…> поздравления юбиляров. <…> Так что лично я осознанно и добровольно делаю такие взносы» (стр. 140).
Ой, лукавит Арнаутов! Аноним был известен…
Читаем дальше.
«Какая-то чёрная полоса. Похоже, меня начали выдавливать из Союза, точнее из его дел. И прежде всего это касается редколлегии журнала. Сегодня Донбай вернул мне мой рассказ «Приходи на ёлку». <…> Друг мой Иванов не постеснялся и не поскромничал … хотя я лично не вижу в этом рассказе тех минусов, о которых говорит Иванов. <…> Хотя, если вспомнить … тот же Иванов не дал положительной оценки моей повести «Приоткрылись родимые дали», да и рассказ «Нашёл – не радуйся…» ему почему-то тоже не показался. Ну и что с того?» (стр. 146)
И опять не задумался, не поразмышлял, не поработал. Объяснил сам себе это тем, что жёстко и необъективно покритиковал Ярощука, вот и вернулось бумерангом.
Кстати, Ярощук ему отплатит вскоре тем же.
«Тут ещё и дружок А. Ярощук обрадовал … обвинил меня в сырости материала, некомпетентности описываемого, в плохом стиле и т. п. Спросил, сколько дней я работал над романом. Ответил, что полтора года. Он сказал: «Ну если поработать ещё над ним годика три, то, может, что и получится из него…» Очень приятная оценка» (стр. 374).
Ну ладно Иванова, Ярощука игнорирует (хотя они говорят дельные вещи), но почему бы Мазаева не послушать, не поучиться у него? Ведь бок о бок работали несколько лет. И уж к советам Мазаева стоило бы прислушаться. Не суетиться, не торопиться, а до седьмого пота работать над своими произведениями под руководством Мазаева. И, я думаю, развил бы свой талант, пошёл бы в гору, не потерял бы индивидуальности. Но из-за гордыни, близорукости упускает такую возможность! Да ещё при всяком удобном и неудобном случае отпускает колкости в сторону мастера слова.
А сколько от него достаётся С. Донбаю! Арнаутов постоянно конфликтует с ним. Хотя С. Донбай предъявляет вполне справедливые требования, это видно даже из записей самого Арнаутова. Но самокритика у В. А. на нуле.
Не печатают в периодике – это происки своих. Не награждают, «медальки» (слово В. А.) не вешают – власть виновата и опять же свои, писатели. И даже вопроса не возникает: заслужил, не заслужил? Но зато к чужим наградам, вернее к другим награжда емым, относится просто с ненавистью, просто желчью истекает. Особенно когда выделяют молодых.
Я вот одного не могу понять. К нему в СП относились достаточно ровно. Никто не преследовал, не зажимал, не гнобил, не оскорблял – это видно и из его записей. Откуда такое отношение к собратьям по перу? Неужели зависть застилает глаза и разъ едает изнутри всё, что было там хорошего изначально? А было ли? Уже сомневаюсь.
О-хо-хо! Продолжим нелёгкую эту работу.
«Иванов позвонил Козлову. Теперь тот занимается этими бумагами – Борис навострился (ох уж эти словечки! – Т. К.) ехать не то в Москву, не то ещё куда-то. На какой-то писательский форум (совершенно не интересуется и не знает работы СП. – Т. К.). Валера ответил Иванову, что меня будто бы заблокировали в департаменте. Вот это фокус! За что, за какие промашки?! Уж не за то ли, что я осмелился попросить у этих чинуш денег на издание книги мемуаров о первом наборе института? А может, кто наушничал там о моих не очень лестных высказываниях о дельцах от местной культуры? Ну и дамочки… Ломаю голову в догадках. Или всё же это отговорки? И всё делается (или не хочет делаться) у нас в Со юзе? Неужто Борис и иже с ним такие злопамятные? Да и Валера Козлов совсем охладел (или зачерс твел?). Хотя ещё совсем не так давно искренне признавались в дружеских чувствах <…> (стр. 175).
Зато все наши клерки, начиная с Бурмистрова (Донбай, Катков, Козлов, Мурзин, даже бухгалтер), получили очередные медали и грамоты (45-летие писательской организации. – Т. К.). Даже отпрысков своих продвинули. Получили медали и грамоты дети Каткова, Зубарева, Козлова, Шеховцова. Наконец-то удостоился медали и В. Иванов – сиял, как новенький пятак! Как и Миша Шеховцов. <…> Обидно было за себя и Павлова. Павлова вообще прокатили. А мне – как пощёчину – благодарность от губернатора (уже третья за последние три года). Правда, в конвертике оказалось к благодарности три тысячи рублей. <…> Вот уж никак не могу понять: кому и где я перешёл дорогу? Или всё-то нам аукается то собрание? Неужто Борис и впрямь такой злопамятный?! Вроде наедине он не высказывает и не выказывает никаких неприязней ко мне. Даже наоборот, как мне кажется, откровенничает.
После фуршета куратор спросила:
– Виктор Степанович, вы довольны?!
– Нет! – отвечаю ей. – Считаю, что получил не по заслугам… Не пойму никак, где и как я мог наследить?
– Тут у нас каждую кандидатуру перепроверяют.
– Хорошо, ну и что они могли знать обо мне компрометирующего? Лишнего против власти публично никогда не болтал, негативно о Тулееве не высказывался. Разве что наших культуртрегерш чинуш не почитаю. Так и не за что пока… Неужто Зауэрвайн мне препоны чинит? Если так – ходить мне всю жизнь в лучшем случае в камер-пажах. А это для меня противно и унизительно».
А вот втаптывать коллег в грязь и наводить смуту в СП, видимо, приятно, и чувства возвышенные возникают. «Попал как кур в ощип. И не хотел того, но, видимо, располагал к этому. После нашей доверительной беседы с Кураловым он решил найти во мне союзника. Уже вечером, после нашей беседы, он позвонил мне и сказал, что заготовил письмо. <…> Зашёл к Куралову. Тот мне сразу же вручил текст письма-заготовки… Вся суть письма, как я понял, сводится к тому, чтобы свалить Бурмистрова с должностей – директора ДЛК прежде всего (как назначаемой должности), а потом и с кресла председателя СПК (должности выборной)».
Я даже не буду приводить текст этого письма, в котором очень часто «якобы», «кажется», всё по слухам. Нет достоверности. К тому же та самая комиссия из управления, вызванная «анонимом», не нашла никаких злостных нарушений. А Куралов тут же отрёкся от своего письма. Просто опишу мысли и поступки этих людей.
«Но … быть марионеткой в чужих руках кукловодов мне уже поднадоело. Хватит наступать на одни и те же грабли. <…> В случае благоприятного исхода мне всё равно воспользоваться не дадут (благами, как я понимаю. – Т. К.). <…> При неблагоприятном исходе (а это так и будет: всё делается поспешно и за спиной Иосифа нет реальных сил и сторонников) моя участь будет решена ещё печальнее, чем после собрания. Вряд ли мне уже когда-то удастся подняться до уровня остальных рядовых членов нашего СПК. <…> Куралов, естественно, сник. Начал пенять на отступничество. <…> Правда, взял с меня слово, что, если будет публично – на собрании правления, я открыто буду на его стороне. <…> При этом нигде открыто не идёт речи о лидерстве, то есть замене Бурмистрова на Куралова. Но суть-то именно в этом. Я так думаю. Вместо Бурмистрова теми же благами будет пользоваться Иосиф … лишь бы попасть к распределительной кормушке. Но стоит дорваться до неё – захрюкает по-свинячьи, забыв об обещаниях (стр. 195).
Начал правление Бурмистров… И главное – разговор о внутреннем климате СПК. Дескать, есть люди, кому всё время что-то не нравится, и от собрания к собранию копятся негативные факты, чтобы потом выплеснуть ушатом на него. И тут же дал понять, кого он имел в виду на сегодняшний день.
<…> Павлов ничего не знал о письме Куралова. Да и письмо, оказывается, никуда не пошло. В содержание были посвящены всего несколько человек, одним из которых был и я. <…> Но … вот уж чего никак не ожидал от него!
Оказывается, перед самым собранием он всё это выдал Бурмистрову, сказав и откуда эта информация, то есть от меня. <…> Волей-неволей я оказался предателем Куралова.
В общем, как говорят, лучшая защита – нападение! С этого Борис и начал, фактически обезоружив Куралова и не дав ему как следует выступить. (Кто бы сомневался! Как всегда, Бурмистров виноват, т. к. защищает свою честь и достоинство! – Т. К.).
Иосиф стал защищаться. Дошло до того: «О каком письме идёт речь? Кто его видел?» Я сидел под этим перекрёстным перепальным огнём … И чувствовал себя некомфортно (всего-то! – Т. К.).
<…> Павлов принял какую-то поддакивающую позицию, поддерживающую практически во всём Бурмистрова. <…> Следует отдать должное и самому Куралову: иной бы после такой трёпки сник, словно курица мокрая, а с этого – уже буквально через минут пять всё как с гуся вода. Вполне хладнокровно вклинился в обсуждение прочих вопросов.
<…> После заседаний правления и редколлегии … я в одиночестве ушёл домой. С тяжёлым осадком на душе и в премерзком настроении. <…> Не хочется видеть никого: ни Павлова, ни Куралова, ни Бурмистрова с Донбаем» (стр. 196–198).
И потом опять общение как ни в чём не бывало. Никакие жизненные уроки не усваиваются. Наоборот, растёт недовольство, усиливается брюзжание, особенно на молодых, более талантливых. Очередная ссора с Донбаем. Арнаутов не дал рекомендацию Ильдимировой.
«Донбай обвинил меня в том, что я не желаю иметь в Союзе сильных писателей. Вот уж никогда не был завистником, если у кого-то получается лучше меня. Да я и без того знаю, что сам я далеко не первый и не лучший. Об этом не раз публично заявлял. Что у меня имеется личная творческая планка или потолок, преодолеть которую я не в состоянии, как бы ни пыжился. Высказал ему претензии по поводу того, что тянут в Союз и малолеток, которые безропотно заглядывают им в рот» (стр. 231).
Далее – на собрании узрел хитрый ход в том, что предложили голосовать открыто. «Хитро, очень хитро… Ведь далеко не каждый решится в открытую выступить против того или иного кандидата».
А почему? Насколько я помню, никто и никогда не боялся выступать против. До кандидатуры Ильдимировой придрался. Хотя она была рекомендована и имела на руках решение Совета молодых литераторов на Урале. И где бы ни появлялся, везде колкости, колкости…
«Зато на местах все деятели Дома литераторов, даже Бурмистров». (А где ж ему быть-то? Скинуть-то силёнок не хватило. – Т. К.) Узнаёт, что лауреатом «Энергии творчества» стал В. Крёков, пишет: «Прямо скажем, если его рассказы «Наказание» и «Записки печника» имеют отношение к энергетике, то меня смело можно номинировать на конкурс металлургов… В поэзии – Дима Мурзин (тоже великий «энергетик»)… И опять недоумеваю: кто и за какие такие заслуги тянет тех же Ильдимирову и Белоусову?»
Сарказм так и прёт. Через два года и сам Арна утов получает первую премию в конкурсе «Энергия творчества» и как-то сразу забывает, что он к энергетикам не относится. Никакого сарказма. Сплошные дифирамбы руководству Кузбассэнерго.
Вот такие метаморфозы…
И ещё немного. О даче рекомендации. Опять же, выписки из книги: «Отнёс Тоне Шмаковой рекомендацию в СПР. Ничего особенного в той рекомендации я не написал».
Задумывается, давать или нет рекомендацию Юрию Михайлову.
«А вот насчёт рекомендации – тут небольшая загвоздка: как-то уж очень нескромно получается, что я почти налево и направо раздаю рекомендации. Получается вроде «слабого звена», которое нашли желающие вступить в Союз...
Ярощук – его тоже давно пора принимать, хотя бы уже из-за того (внимание! – Т. К.), что он немало делает для нашего Союза, опекает больного Валентина Махалова да и пишет вполне сносно («пишет» ставит на третье место, хотя в моём понимании должно быть на первом. – Т. К.). <…> Тоне Шмаковой дал рекомендацию – из сострадания… Хотя, если честно признаться, Тоня не дотягивает ни в стихах, ни в прозе до того уровня, чтобы быть в рядах СПР».
Просто без комментариев.
И заканчивается эта книга общим собранием. Где опять со стороны Арнаутова привычные уже сарказмы, недовольства.
Прочла наконец-то двухтомник Арнаутова и нахожусь в ступоре от прочитанного.
С первых же страниц – полное разочарование. Книга написана примитивным языком, с частым применением вульгаризмов, что ещё больше обедняет написанное. Читала с трудом, надеясь найти хоть что-то добротное. И несмотря на описание всех своих регалий на обложке книги, автор не внёс весомого или хотя бы ощутимого вклада в литературу Кузбасса. Тем более в литературу России. Высшее образование и титулы, которые у него были в Институте культуры, не прибавили ему писательского таланта, но определили жизненную позицию – быть во власти. В этом нет ничего плохого – возглавлять какой-то коллектив, но для этого нужны более высокие требования, прежде всего к себе. Тем более в писательской среде, где очень хорошо знают, кто и чего стоит.
И вот эта досада, что не может быть наравне с лучшими, делает его язвительным, завистливым и вечно недовольным всеми. И это, как ни парадоксально, тормозит его развитие как писателя. Он не признаёт ничьей критики. Это видно даже из его
записей. Он пишет, за что его критикуют, но сам даже не вникает в суть критики. Вместо того чтобы образовываться в среде писателей, набивать руку, работать до седьмого пота над рукописями (тем более что рядом хорошие писатели), учиться и восполнять пробелы писательской деятельности, Арнаутов выбирает другое.
Он всевозможными путями пытается пристроить свои произведения в разные печатные издания. И в этом естественном желании нет ничего плохого, вполне понятно такое стремление. Но у него это превращается в самоцель. И уже не имеет значения качество написанного, гораздо важнее количество напечатанных произведений. А так как не особо часто печатают, он опять же становится заложником своей позиции. Когда не печатают, Арнаутов ищет врагов и вредителей, размышляет, кому и где перешёл дорогу, подозревает в нечестности и интригах собратьев по перу. И ни разу в этом двухтомнике не было размышлений по поводу своих произведений. Самокритика отсутствует полностью. Думаю, потому, что в нём постоянно живёт непомерно раздутое самолюбие из-за тех самых институтских регалий, которые не имеют ничего общего с писательским делом.
Даже друзей себе заводил с прицелом, чтобы его продвигали, давали положительные рецензии на его произведения. Если этого не происходило, то и о друзьях отзывался с большой долей сарказма – о них и об их произведениях.
И эти самые регалии и жажда кресла делают его просто ненавистником руководства. Всё писательское сообщество делится у него так: я, толпа и руководство.
Очень характерная строчка на стр. 233 (т. 2): «…и я встрял с репликой… И опять всё потонуло в общем гуле толпы и недовольстве руководства». Количество людей, в деяниях которых он участвовал, не превышало двух-трёх человек. Попытки «заговоров», «переворотов», «насылание комиссий» не дали никаких результатов, поливание грязью председателя и членов правления остались безнаказанными. Ни разу не засовестился Арнаутов, не извинился перед коллегами за явную клевету, беспочвенные домыслы.
Эта книга – история зависти, низких интриг, история очернения, принижения автором заслуг коллег, их творчества. Заявленную в предисловии целевую аудиторию «для исследователей литературного процесса» я бы заменила на «для исследователей интриг, зависти, нечестности, посредственности».
Мне хочется напомнить, что делалось в те годы доброго, достойного. Годы-то были очень тяжёлыми для страны, всех её граждан. На фоне развала всех структур, мировоззрений возникли расколы и различные течения. Коснулось это и нашего Союза писателей. Были масштабные идеологические расхождения с некоторыми писателями (Зубарев, Куралов, Скорик и др.). Но даже во время этого разделения не было грязи, клеветы и низких поступков, не писали ахинею друг на друга. Да, были разведены по разные стороны баррикад, да, были споры, причём жаркие. Но самое главное, в те времена продолжалось творчество, пришло понимание общего дела – служения Слову, честному, правдивому. Это и объединило. И уже объединённая писательская организация во главе с Б. Бурмистровым провела немало идей и проектов в жизнь. Была создана команда единомышленников, писателей-патриотов: В. Баянов, В. Махалов, Л. Никонова, С. Донбай, А. Катков, Л. Скорик, В. Мазаев, В. Матвеев, В. Коврижных, Д. Мурзин, В. Зубарев, И. Куралов и др. На тот момент это самые известные и талантливые писатели. Совместная работа дала огромный импульс для просветительской деятельности и укрепила авторитет писателей в областной администрации.
Был создан Дом литераторов Кузбасса.
От орловских коллег узнали о писательских стипендиях. После чего собрали нужные документы, вышли на губернатора А. Г. Тулеева и добились стипендий для кузбасских писателей.
Начали выходить приложения к журналу «Огни Кузбасса». Они стали первыми книжками многих будущих членов Союза писателей России. На сегодняшний день количество книжек около шестидесяти.
Постоянно и регулярно издавались отдельные книги поэтов и писателей.
А также была издана хрестоматия – учебное пособие для кузбасских школ.
А какая работа была проделана над книгой «Собор стихов»! Составители – Б. Бурмистров, С. Донбай, А. Ибрагимов.
А какая титаническая работа прошла над антологией ХХ века «Русская сибирская поэзия»! Автор и руководитель проекта – Б. Бурмистров. Редакторы-составители – В. Баянов, С. Донбай, Б. Бурмистров. В подготовке материалов приняли участие руководители региональных союзов писателей Сибири и Дальнего Востока (а это около 30 субъектов). Эти книги – шедевры!
Об этой огромной работе В. Арнаутов даже не упоминает в записях, как и о том, что известные писатели очень высоко ценили поэтов Кузбасса.
«Поэтическая школа в Кемерове – лучшая в Сибири» (В. Астафьев).
В. Ганичев, Ст. Куняев и В. Сорокин говорили, что писательская организация Кузбасса – одна из сильнейших в Сибири.
А Ст. Куняев открыл дорогу кузбасским писателям к читателям России, регулярно печатая их в «Нашем современнике». Даже о таком гиганте, как Куняев, Арнаутов пишет в своих записях весьма неуважительно (но к ручке прикладывается).
Более 20 писателей и поэтов были опубликованы в различных российских антологиях.
К существующим премиям: им. Волошина (проза), им. Фёдорова (поэзия) – добавились новые, преимущес твенно ориентируемые на молодых писателей. Областные: им. Баянова (финансовая поддержка «Азота»), «Энергия творчества» (организованная В. Плющевым при поддержке Кузбассэнерго), литературная православная премия им. св. Павла Тобольского (благодаря многолетнему соработничеству писателей с Русской православной церковью).
По инициативе главного редактора журнала «Огни Кузбасса» С. Донбая у нас проводились Всероссийские совещания главных редакторов журналов.
Всероссийские совещания молодых литераторов, неоднократно проводимые на Урале, куда выезжали Б. Бурмистров, С. Донбай с молодыми кузбасскими авторами, проводили там семинары. Около десяти человек было принято в Союз писателей России по рекомендации всероссийских совещаний.
Томская организация на протяжении нескольких лет проводит фестиваль «Устами детей говорит мир». С. Донбай, Д. Мурзин, Б. Бурмистров – неизменные члены жюри и руководители семинаров.
Журнал «Огни Кузбасса» выходил регулярно четыре раза в год, был областным журналом, а затем расширил свои контакты с регионами, стал всероссийским и выходит шесть раз в год.
А ещё многие поездки по Сибири: Томск, Омск, Красноярск, Иркутск, Алтай.
Помимо этого, велась огромная просветительская деятельность Союза писателей – до 250–300 выступлений в год в школах, колледжах, вузах, благотворительно, с участием многих поэтов и писателей.
Я помню писателей той поры. Да, были застолья по разным поводам. Но как в этих застольях было интересно! Сколько полезного, событийного из дел предыдущих поколений, что-то новое из литературных знаний черпали в этих разговорах! А как заряжались творческой энергией друг от друга! Знакомились, читали стихи, делились творческими планами, дарили свои книги и получали в дар книги коллег. Это незабываемо!
Я думаю, большинству писателей есть за что добром это вспомнить. Да разве можно (даже в трёх томах) перечислить всё доброе, сотворённое писателями Кузбасса за эти годы! И как ничтожны по сравнению с настоящими делами «литературные сплетни» В. Арнаутова. И не ему судить писателей, отстоявших в 1990-х годах свою свободу и самостоятельность, сохранивших Союз. Его книга не просто однобокое видение, а прямое искажение всей творческой деятельности Союза писателей Кузбасса.
Стыдно! Стыдно перед памятью ушедших наших писателей. Невозможно молчать!
И ещё… Думаю, что пора Б. Бурмистрову взяться самому за написание книги, где будет отражена настоящая, объективная и честная история Союза писателей Кузбасса.
Хочу предложить идею, просто просится наружу… Уважаемые писатели! Давайте напишем свою правдивую историю! В виде зарисовок, рассказов, воспоминаний. Что-то интересное, яркое, смешное, серьёзное, историческое о нашем Союзе, а наш журнал будет печатать эти истории. На память всем. И, может, получится интересный сборник живого авторского слова, в котором будет отражена живая жизнь, живая мысль, живое общение. Для нас. Для наших читателей. Для наших потомков.
Татьяна Колач,
г. Юрга
Назад |