«По душам только в пивной»
И. Бродский.
«Мы вспоминаем не то, что было, а то, что однажды вспомнили»
А. А. Ахматова
Позвонил Ю. Я. Светлакову с просьбой найти оператора, с которым можно было бы снять фильм о театре.
– Так я сам и сниму, – обрадовал он.
Через месяц показали материал в клубе « Документального кино». О фильме не вспомнили даже в юбилейные дни театра.
А лучше-то никто не снимал.
Закадровый текст, не вошедший в фильм: «У С.Моэма есть наблюдение – «личность актёра состоит из тех ролей, которые он сыграл».
Через персонажей пьес мы оказываемся сопричастниками области чувств нам неведомых. Мир другого человека может уничтожить тебя, нарушить твою единичность. Вот почему Церковь считает актёрство духовно опасным делом.
Когда я узнавал в храме о таинстве пострижения в великую схиму для спектакля «Борис Годунов», меня крепко предупредили, чтобы мы случайно не произнесли над актёром молитву и не произвели некоторых действий. Это может разрушить его жизнь.
Православие проповедует идеал жизни человека, который выражается понятием «целомудрие», это не просто образ сексуального поведения. Это цельность мудрости, цельность человека.
Псково-Печерский старец Иоанн Крестьянкин как-то выговаривал прихожанке: «Твой грех в том, что есть пять разных Татьян; та, которую знаю я, та, которую знаешь ты, та, которую знают друзья, которую знают на работе и которую знает Бог. А должна быть только одна Татьяна». Не искусственное ли это усечение человеческой личности батюшкой?
Нет!
Любой священник скажет вам, что надо быть самим собой, жить из себя, а не играть социальную роль. И через это восходить на уровень, где игра исчезает.
В актёре, стремящемся к воцерковлению, просыпается потребность подлинности, ему становится скучно в рамках вторичности.
Если цель человека в бытии собой, то цель актёра в бытии другим, оставаясь собой. Ибо это бытие другим и есть его актёрская возможность быть собой.
Но судьба и профессия – разные вещи.
Какой я? Кто б рассказал.
**********
Мир театра замкнут, и вся литература об актёрах носит анекдотичный характер – воспоминания о разных случаях.
А что делать, если это единственное, что есть конкретного в нашем ремесле?
…Левашёв К.К., сыгравший Ленина, не мог перестроиться и всю жизнь изображал вождя даже тогда, когда играл Белого Мыша в сказке «Все мыши любят сыр».
Однажды я пошутил на эту тему, и мы разошлись. Я уехал в Ереван. Лет через пять заглянул в Кемеровский театр уже заморским гостем. Мне хотелось обнять его – он был моим другом, я любил его, но не научен был в те глупые годы смирять гордыню. И тогда он подошёл и извинился за прошлое, взяв вину на себя.
Через много лет подобное произошло между мной и Б. И. Мостовым. Я был несдержан и жёстко ответил Борису Ивановичу. Недели через две он зашёл в мою гримуборную и потребовал, чтоб я извинился. «Считаю тебя своим другом, а другу можно сказать всё, особенно если он не прав».
А совсем недавно ещё один подобный случай срифмовался: «…с кем угодно, но с вами не хочу быть в ссоре».
Блаженны миротворцы, ибо сынами Божьими нарекутся.
А я до сих пор не готов к такому преодолению обиды.
«Вы, Олег Сергеевич, человек нехороший, но я всё-таки буду с вами здороваться». Легкомысленно было бы не согласиться – кто не грешен? Я смиренно принял оценку себя другим и крепко с благодарностью задумался, ведь «хорошо зная свои пороки, легко находишь их в других».
Сегодня театр возвращается к тому девственному времени, когда одной из радостей было собрать всей деревней денег для толкового мужика и послать его мир поглазеть, а потом зимними вечерами слушать его рассказы. Нет ничего худого в этом, как и ничего хорошего, оставаясь только соглядатаем.
Театр не обязан быть седьмым чудом света, но должен хотя бы пытаться раскрывать человеку замысел Божий о нём самом, а не только ублажать мимолётными образами наслаждения и быть добавкой к пиву.
Савкин Е.Т. был незамысловатым человеком, но никому в голову не пришло бы похлопать его по плечу. Все называли его нежно Батей. Играть на сцене было для него радостью. В этом он был похож на Жана Маре, который как-то после интервью добавил журналисту: «Пойду, побалуюсь», – и шёл играть короля Лира.
Казалось, он знал в профессии не только секреты, но и тайны, и когда он умер, чувствовалось не только событие, но и горе.
Чувство, которое связывало Евгения Терентьевича с театром, было спокойным и неброским. Его любовь выражалась не в страстных объяснениях, а в том, что свою работу, чаще однообразную, он не прерывал никогда. Его любовь сказывалась даже в том, как бережно он относился к реквизиту, к костюму, подшитым страничкам роли.
С ним было по-домашнему хорошо. Последние пять лет мы жили в одном доме, в одном подъезде и почти каждый день играли в шахматы. Он играл лучше, но победить его при желании было легко и порой даже необходимо. Делал я это так: из книжки «Шахматные ловушки» заучивал несколько угрожающих терминов вроде защита Грюнфельда, феонкеттированные слоны… Победоносно звонил в дверь. Он как всегда встречал меня дружественным: «Челодой Молавек, прошу», я сосредоточенный проходил в комнату, заговорщически молча поправлял фигуры, молниеносно делал первые 7-8 ходов, проговаривая « невзначай» заученные умные слова, выдерживал паузу и по-Талевски подставлял под удар ферзя. Батя начинал нервничать, он знал, что дома у меня лежат «Шахматные ловушки». Брать ферзя было опасно. Я вставал, ходил, отвлекался на ТВ, демонстрируя бесполезность его сопротивления, он не выдерживал и сдавался или делал непростительно слабый ход. Это была известная ему моя уловка, но он не мог совладать с собой и всегда попадался на неё.
В далёкие времена, когда игра называлась Шатранж, утверждают, что проигравшего оправдывали, если он в гневе покалечит «обидчика» после партии. Я готов поверить. Батя отходил дня три, после чего вновь разделывал меня как кошка мышку, затем шла моя уловка и снова три дня обиды. «Что пройдёт, то будет мило».
Балакин Станислав Клавдиевич – неоспоримо талантливый, некарьерный артист. Внятный мужской тип, при росте два аршина три вершка.
Он был «слаб» порядочностью, что опасно в театре во все времена. Человек большого горького опыта. Он был самым дисциплинированным актёром по отношению к своему ремеслу, к театру. Однажды он опоздал на репетицию и получил выговор. Прошёл год. Встречаю его на остановке, и он, не примирившийся с тем выговором, сказал: «Тогда я также сидел здесь и не мог шагу ступить из-за прихватившего сердечного приступа». Он не сомневался, что я понимаю, о чём он говорит.
Рядом с ним было интересно жить. Он привлекал меня неучастием и незаинтересованностью к мирской и многогрешной закулисной суете. Его нельзя было поставить в один ряд!!! Он не стал победителем, но умер как человек просветлённый благочестием.
У Т.Е.Кораблёвой «вылетел» текст, спектакль доиграли, но больше на сцену она не вышла. И ни разу до конца жизни не переступила порога театра и не пустила к себе никого в гости. Периферия увеличивает судьбу, ответственность за свой талант. Слава Богу, что ей не удалось встретиться с сегодняшними режиссёрами наезжающими, для которых постановка спектакля в нашем театре – кара Господня, они даже обусловливают в договоре раз в месяц перерыв в репетициях, чтоб слетать в Москву – отдышаться.
Вопрос помрежа западного театра: «Есть у кого-нибудь причины, по которым нельзя начать репетицию?» В русском театре только смерть может быть уважительной причиной невыхода актёра на сцену.
Актёры в России считали свою работу святой. Они обожествляли её. Но уже Станиславский кричал: «Беда!», видя, как разрушается построенный им Храм, так он называл Театр. Сегодня это комбинат бытовых услуг оптом и в розницу.
Как сохранить основание для выхода к зрителям?
Государство не помощник. Сейчас мы имеем страну, в которой старикам отказано в праве посидеть на скамеечке, просто так, ничего не делая, но любуясь и радуясь, глядя на внуков.
Утеряна сила. Не на что опереться.
Байка, которую рассказывают во всех театрах. Актёр (у него всегда есть имя) иногда приходил в театр со своей собачкой. Она сидела в кулисах и никогда и никому не мешала. После окончания спектакля, когда артисты начинали говорить своими голосами, она с радостью выбегала на сцену к хозяину. Но однажды чутьё пёсика подвело – он выскочил на сцену при полном зрительном зале. Просто в труппе появился хороший артист.
Если актёр на своём месте – это радость: тяжело видеть стареющую актёрку в роли осьмнадцатилетней девушки или подагрического героя-любовника. Это я о себе в «Горе от ума».
Давно актёры не клеят носы, уши, не засовывают в нос пробки. Комплимент «я тебя не узнал» в прошлом. И сегодня актёры играют кого-то или что-то. Не себя, конечно, но от самого себя. Тут, кроме умения взять на себя чужую жизнь, ещё нужна особая техника игры, мне, например, неведомая – на медные деньги учён…
Драматург-режиссёр-актёр – тайна триединства. Общее дыхание, а не случайная связь с привкусом поспешной интимности.
У Кромвеля: «Никогда человек не продвигается дальше, чем тогда, когда он не знает, куда идёт, что и есть творчество». Сегодня в театре эксперимент невозможен – ближние перспективы в цене.
Достоинство актрисы – пышная грудь и основательный зад, ладно распределённые по фигуре. Для образа наименьшего зла достаточно.
А лёгкость снегопада, летние дожди, радуги и тучи? – это за оградой монастырей.
Актёр – высшая форма сосредоточенности на себе самом. Твой внутренний мир и есть твой инструмент. Артист ведь не играет самый текст, он играет «по тексту» или «в текст», и через это не проговорённое происходит развоплощение себя через профессию.
Театр – небольшая группа актёров и их режиссёр, художественные идеи которого эти актёры разделяют – это прошло. Не однажды купившись, мы продолжаем прислушиваться к режиссёру, шальным ветром занесённому, как к дудочке крысолова.
Лишь недавно я научился сдерживать искушение: слагать жизнь к ногам режиссёров.
День готовишься к спектаклю, выходишь на сцену и – ничего. А иногда прибежишь к третьему звонку, по костюму определив какой спектакль играем – и всё случается.
В Вахтанговской студии М. Чехов всегда опаздывал, и К. С. Станиславский распорядился: «Обязать его приходить за три часа, как всех». Чехов стал приходить за три часа. Станиславский посмотрел несколько спектаклей и повесил новый приказ «Всем приходить за три часа, кроме М.Чехова».
Лет тридцать назад. Мастерская художника Бачинина. Он только что вернулся с пленера и дорабатывал этюд. На моих глазах из пятен краски возникал пейзаж. Я как-то про себя, наблюдая за ним, пробубнил: «Не понимаю, как это происходит? Он оживился, даже заволновался: «… как хорошо, что ты меня об этом спросил – это я тебе объясню, это просто, лучше ты мне растолкуй, как вы актёры, надевая чужой костюм, говоря не свои слова, присваивая чужие чувства, принуждаете меня верить вам – непостижимо!».
А если он имел в виду дерзость?
Раньше река Волга называлась Ра. Поперёк к ней текла небольшая речушка, упёрлась в неё и требует уступить дорогу, на что Волга говорит: «Разве ты не знаешь, что я Ра?» «Я сама Ра», – отвечает речка.
Так нам, детям, объясняли этимологию названия реки Самара, что впадает в Волгу.
Наши претензии на творчество выглядят чаще всего так же наивно, как амбиции речушки Самары! Мы лишь удваиваем реальность.
Раньше за неубедительную игру артиста могли выпороть на площади. А в царской армии офицеры наказывались принудительным посещением плохих спектаклей. Тухлые яйца, гнилые помидоры – не байки. И не надо было деликатничать и ломать перья рецензентам, как из г… сделать пулю
Театральный автобус упал с деревенского моста в реку. Спасались, кто как мог. Течение приличное. Пожилой актёр выбрался на берег. Его жена вместе с несколькими другими ждала помощи, ухватившись за крышу автобуса. Ребята монтировщики как могли помогали выбраться из воды. Сильно замёрзнув, теряя силы, она крикнула мужу: «Коля, помоги!» А он ей с берега: «Как? Я сам еле выбрался, ты же знаешь, я не умею плавать».
Она ушла от него в тот же день, хотя прожили вместе всю жизнь.
Я – артист вспомогательного состава Канского драматического театра. 1970 год. Мои первые сельские летние гастроли. Живём в «Доме Колхозника», вода и удобства на улице. Договорились о бане. Заодно и постирались. Сменного белья нет, и я решаюсь добежать до гостиницы, закутавшись в простыню. На мне длинные волосы – время хиппи, щетина уже укоренившаяся. Навстречу две бабушки, смотрят на меня в безумии, крестятся, валятся наземь: «Господи!»
Через 15 минут вся деревня у «Дома Колхозника» на коленях. Мои коллеги в это время стригут, бреют, одевают меня.
Только через час, не найдя в номерах никого похожего на «Спасителя», всё успокаивается.
Играли спектакль «Комиссар милиции» для политзаключённых в лагере-поселении в Красноярском крае. Обсуждение. Поднимается невыразительный человек и как-то робко, будто объясняясь в любви, неторопливо доказывает, что у нас нет мотивации к существованию. Им был известный режиссёр из Москвы.
Куда засунуть это воспоминание? Стыдно. Какое забытое слово.
Сельские гастроли актёры ждали ещё и потому, что можно было приобрести хорошую литературу, причём разными путями: в магазине «Книги», например, покупали идеологическую макулатуру и обменивали её в библиотеке на что хочешь – выгодная сделка для обеих сторон: «Швейка» Гашека, например, я нигде не купил бы, тем более если книга выпущена 10 лет назад, а для библиотек давность издания – повод к списанию, даже если за эти годы её никто в руки не взял и она совершенно новёхонька. Библиотекари понимали свою неправедность, но ЧИТАЮЩИЕ для них выше циркуляров. Они – их смысл, даже если это не свои деревенские.
Книги М. А. Булгакова, А. И. Солженицына, Шевцова «Любовь и ненависть», томик Сталина… вытащил из кучи, приготовленной к сожжению, спасибо им. Они и подсказывали, многим рискуя.
Лет 8–10 назад книги о. Александра Меня, о. А. Шмемана , о. Сергия Булгакова.. сжигались на паперти Екатеринбургской епархии, кого ни спрошу – никто не слышал, не читал.
«Братство Маленького Принца».
В N. . . отыграли спектакль в доме у больной девочки-олигофрена. Подхожу к машине, шофёр молится в сторону девочки, плачет. А та с крыльца машет нам.
– Володя, что такое? – спрашиваю.
– Господь прощается с нами.
– ???
– А кто ещё? Ведь она не понимает, кто вы и зачем приезжали, я знаю её – она моя родственница.
Надежда на помощь «Братству Маленького Принца», что была главным мотивом опубликования актёрских записок в № 5 «Огней Кузбасса» 2008 г., была определена моим другом как учебное пособие для сотрудников психбольниц и их пациентов. В том смысле, что моя задержавшаяся наивность – клиника.
Но как же важно не унывать!
Через год директор нашего театра Разуков А. А. передаёт сиротам Елыкаевского монастыря костюмы , реквизит, парики, декорации для их Рождественского спектакля и договаривается с матушкой Михаилой о дальнейшем сотрудничестве. Серьёзную сумму жертвует Апарин С. Н. – руководитель « Стройдорэкспорта» на поддержание «Братства». Слава Богу!
Астров (« Дядя Ваня»): «Когда начинаешь делать дело, понимаешь, как много вокруг плохих людей», впрочем, другой чеховский доктор Рагин из « Палаты № 6» уравновесил ситуацию: «Не надо мешать людям сходить с ума».
До встречи на страшном суде.
Артист М. Макушкин был крепкого сложения, и это противоречие с фамилией вызывало улыбку. И он решил сократить её до окончания – Кин.
«Миша, – говорили ему, – Эдмунд Кин – великий английский трагик, а ты всемирно неизвестный комик, смирись с тем, что есть».
Смирился наполовину. Теперь он МАКУШ.
Пропал молодой артист. Искали даже на крыше театра. Нашли в психушке. Я навестил его, и вот, что он рассказал. Заканчивался спектакль «Мария Стюарт» дли- нннн- ый, ск-ууу- чный, он играл стражника с алебардой, а что ещё более усугубляло самолюбие – все выходы на сцену из ямы (пространство под сценой). И они с товарищем по несчастью решили притупить актёрские амбиции алкоголем. Финал. Поклоны. Он резко переодевается и, чтоб не быть замеченным в нарушении этики, выскакивает из театра. Утром, посмотрев на себя в зеркало, упал в обморок. Он забыл после спектакля снять парик и отклеить усы с бородой!
1978 г. Пермь. На выезде играем «Даму невидимку». В антракте полная перестановка за закрытым занавесом. Три звонка – поехали во второе действие! Минута, две, пять… за кулисами паника – зал никак не реагирует, а эпизод самый смешной, события происходят в темноте со свечами: для комедии положения лучше не придумать. Доигрываем сцену, включаем свет.
О! Господи! – забыли открыть занавес.
1971 год. Новосибирское театральное училище.
Моего товарища забирают в красную армию. Мне повезло – отсрочка. Но он – мой партнёр по всем этюдам, пирушкам, приключениям. Верный друг. Расстаться? Немыслимо. Решение находим у моих любимых Я. Гашека «Приключения Швейка» и Т. Мана «Признание авантюриста Феликса Круля».
За неделю до медкомиссии Юра не делает резких движений, живот вспух, на лице нужная бледность, туалет обходит – крепится.
Осторожно везу его в военкомат. Там его раздевают до гола и, прикрывшись историей болезни, начинается дефиле от врача к врачу. Юра по нашему сценарию входит к военкому, присаживается в углу кабинета и прорывается недельной кучей, затем вставляет в зад… заготовленный хвост селёдки, бегает по военкомату с воплем: «Я – РУСАЛКА!».
Мы победили – статья «8 Б».
Долго веселились, пересказывая пережитое.
И. Бродский.
«Мы вспоминаем не то, что было, а то, что однажды вспомнили»
А. А. Ахматова
Позвонил Ю. Я. Светлакову с просьбой найти оператора, с которым можно было бы снять фильм о театре.
– Так я сам и сниму, – обрадовал он.
Через месяц показали материал в клубе « Документального кино». О фильме не вспомнили даже в юбилейные дни театра.
А лучше-то никто не снимал.
Закадровый текст, не вошедший в фильм: «У С.Моэма есть наблюдение – «личность актёра состоит из тех ролей, которые он сыграл».
Через персонажей пьес мы оказываемся сопричастниками области чувств нам неведомых. Мир другого человека может уничтожить тебя, нарушить твою единичность. Вот почему Церковь считает актёрство духовно опасным делом.
Когда я узнавал в храме о таинстве пострижения в великую схиму для спектакля «Борис Годунов», меня крепко предупредили, чтобы мы случайно не произнесли над актёром молитву и не произвели некоторых действий. Это может разрушить его жизнь.
Православие проповедует идеал жизни человека, который выражается понятием «целомудрие», это не просто образ сексуального поведения. Это цельность мудрости, цельность человека.
Псково-Печерский старец Иоанн Крестьянкин как-то выговаривал прихожанке: «Твой грех в том, что есть пять разных Татьян; та, которую знаю я, та, которую знаешь ты, та, которую знают друзья, которую знают на работе и которую знает Бог. А должна быть только одна Татьяна». Не искусственное ли это усечение человеческой личности батюшкой?
Нет!
Любой священник скажет вам, что надо быть самим собой, жить из себя, а не играть социальную роль. И через это восходить на уровень, где игра исчезает.
В актёре, стремящемся к воцерковлению, просыпается потребность подлинности, ему становится скучно в рамках вторичности.
Если цель человека в бытии собой, то цель актёра в бытии другим, оставаясь собой. Ибо это бытие другим и есть его актёрская возможность быть собой.
Но судьба и профессия – разные вещи.
Какой я? Кто б рассказал.
**********
Мир театра замкнут, и вся литература об актёрах носит анекдотичный характер – воспоминания о разных случаях.
А что делать, если это единственное, что есть конкретного в нашем ремесле?
…Левашёв К.К., сыгравший Ленина, не мог перестроиться и всю жизнь изображал вождя даже тогда, когда играл Белого Мыша в сказке «Все мыши любят сыр».
Однажды я пошутил на эту тему, и мы разошлись. Я уехал в Ереван. Лет через пять заглянул в Кемеровский театр уже заморским гостем. Мне хотелось обнять его – он был моим другом, я любил его, но не научен был в те глупые годы смирять гордыню. И тогда он подошёл и извинился за прошлое, взяв вину на себя.
Через много лет подобное произошло между мной и Б. И. Мостовым. Я был несдержан и жёстко ответил Борису Ивановичу. Недели через две он зашёл в мою гримуборную и потребовал, чтоб я извинился. «Считаю тебя своим другом, а другу можно сказать всё, особенно если он не прав».
А совсем недавно ещё один подобный случай срифмовался: «…с кем угодно, но с вами не хочу быть в ссоре».
Блаженны миротворцы, ибо сынами Божьими нарекутся.
А я до сих пор не готов к такому преодолению обиды.
«Вы, Олег Сергеевич, человек нехороший, но я всё-таки буду с вами здороваться». Легкомысленно было бы не согласиться – кто не грешен? Я смиренно принял оценку себя другим и крепко с благодарностью задумался, ведь «хорошо зная свои пороки, легко находишь их в других».
Сегодня театр возвращается к тому девственному времени, когда одной из радостей было собрать всей деревней денег для толкового мужика и послать его мир поглазеть, а потом зимними вечерами слушать его рассказы. Нет ничего худого в этом, как и ничего хорошего, оставаясь только соглядатаем.
Театр не обязан быть седьмым чудом света, но должен хотя бы пытаться раскрывать человеку замысел Божий о нём самом, а не только ублажать мимолётными образами наслаждения и быть добавкой к пиву.
Савкин Е.Т. был незамысловатым человеком, но никому в голову не пришло бы похлопать его по плечу. Все называли его нежно Батей. Играть на сцене было для него радостью. В этом он был похож на Жана Маре, который как-то после интервью добавил журналисту: «Пойду, побалуюсь», – и шёл играть короля Лира.
Казалось, он знал в профессии не только секреты, но и тайны, и когда он умер, чувствовалось не только событие, но и горе.
Чувство, которое связывало Евгения Терентьевича с театром, было спокойным и неброским. Его любовь выражалась не в страстных объяснениях, а в том, что свою работу, чаще однообразную, он не прерывал никогда. Его любовь сказывалась даже в том, как бережно он относился к реквизиту, к костюму, подшитым страничкам роли.
С ним было по-домашнему хорошо. Последние пять лет мы жили в одном доме, в одном подъезде и почти каждый день играли в шахматы. Он играл лучше, но победить его при желании было легко и порой даже необходимо. Делал я это так: из книжки «Шахматные ловушки» заучивал несколько угрожающих терминов вроде защита Грюнфельда, феонкеттированные слоны… Победоносно звонил в дверь. Он как всегда встречал меня дружественным: «Челодой Молавек, прошу», я сосредоточенный проходил в комнату, заговорщически молча поправлял фигуры, молниеносно делал первые 7-8 ходов, проговаривая « невзначай» заученные умные слова, выдерживал паузу и по-Талевски подставлял под удар ферзя. Батя начинал нервничать, он знал, что дома у меня лежат «Шахматные ловушки». Брать ферзя было опасно. Я вставал, ходил, отвлекался на ТВ, демонстрируя бесполезность его сопротивления, он не выдерживал и сдавался или делал непростительно слабый ход. Это была известная ему моя уловка, но он не мог совладать с собой и всегда попадался на неё.
В далёкие времена, когда игра называлась Шатранж, утверждают, что проигравшего оправдывали, если он в гневе покалечит «обидчика» после партии. Я готов поверить. Батя отходил дня три, после чего вновь разделывал меня как кошка мышку, затем шла моя уловка и снова три дня обиды. «Что пройдёт, то будет мило».
Балакин Станислав Клавдиевич – неоспоримо талантливый, некарьерный артист. Внятный мужской тип, при росте два аршина три вершка.
Он был «слаб» порядочностью, что опасно в театре во все времена. Человек большого горького опыта. Он был самым дисциплинированным актёром по отношению к своему ремеслу, к театру. Однажды он опоздал на репетицию и получил выговор. Прошёл год. Встречаю его на остановке, и он, не примирившийся с тем выговором, сказал: «Тогда я также сидел здесь и не мог шагу ступить из-за прихватившего сердечного приступа». Он не сомневался, что я понимаю, о чём он говорит.
Рядом с ним было интересно жить. Он привлекал меня неучастием и незаинтересованностью к мирской и многогрешной закулисной суете. Его нельзя было поставить в один ряд!!! Он не стал победителем, но умер как человек просветлённый благочестием.
У Т.Е.Кораблёвой «вылетел» текст, спектакль доиграли, но больше на сцену она не вышла. И ни разу до конца жизни не переступила порога театра и не пустила к себе никого в гости. Периферия увеличивает судьбу, ответственность за свой талант. Слава Богу, что ей не удалось встретиться с сегодняшними режиссёрами наезжающими, для которых постановка спектакля в нашем театре – кара Господня, они даже обусловливают в договоре раз в месяц перерыв в репетициях, чтоб слетать в Москву – отдышаться.
Вопрос помрежа западного театра: «Есть у кого-нибудь причины, по которым нельзя начать репетицию?» В русском театре только смерть может быть уважительной причиной невыхода актёра на сцену.
Актёры в России считали свою работу святой. Они обожествляли её. Но уже Станиславский кричал: «Беда!», видя, как разрушается построенный им Храм, так он называл Театр. Сегодня это комбинат бытовых услуг оптом и в розницу.
Как сохранить основание для выхода к зрителям?
Государство не помощник. Сейчас мы имеем страну, в которой старикам отказано в праве посидеть на скамеечке, просто так, ничего не делая, но любуясь и радуясь, глядя на внуков.
Утеряна сила. Не на что опереться.
Байка, которую рассказывают во всех театрах. Актёр (у него всегда есть имя) иногда приходил в театр со своей собачкой. Она сидела в кулисах и никогда и никому не мешала. После окончания спектакля, когда артисты начинали говорить своими голосами, она с радостью выбегала на сцену к хозяину. Но однажды чутьё пёсика подвело – он выскочил на сцену при полном зрительном зале. Просто в труппе появился хороший артист.
Если актёр на своём месте – это радость: тяжело видеть стареющую актёрку в роли осьмнадцатилетней девушки или подагрического героя-любовника. Это я о себе в «Горе от ума».
Давно актёры не клеят носы, уши, не засовывают в нос пробки. Комплимент «я тебя не узнал» в прошлом. И сегодня актёры играют кого-то или что-то. Не себя, конечно, но от самого себя. Тут, кроме умения взять на себя чужую жизнь, ещё нужна особая техника игры, мне, например, неведомая – на медные деньги учён…
Драматург-режиссёр-актёр – тайна триединства. Общее дыхание, а не случайная связь с привкусом поспешной интимности.
У Кромвеля: «Никогда человек не продвигается дальше, чем тогда, когда он не знает, куда идёт, что и есть творчество». Сегодня в театре эксперимент невозможен – ближние перспективы в цене.
Достоинство актрисы – пышная грудь и основательный зад, ладно распределённые по фигуре. Для образа наименьшего зла достаточно.
А лёгкость снегопада, летние дожди, радуги и тучи? – это за оградой монастырей.
Актёр – высшая форма сосредоточенности на себе самом. Твой внутренний мир и есть твой инструмент. Артист ведь не играет самый текст, он играет «по тексту» или «в текст», и через это не проговорённое происходит развоплощение себя через профессию.
Театр – небольшая группа актёров и их режиссёр, художественные идеи которого эти актёры разделяют – это прошло. Не однажды купившись, мы продолжаем прислушиваться к режиссёру, шальным ветром занесённому, как к дудочке крысолова.
Лишь недавно я научился сдерживать искушение: слагать жизнь к ногам режиссёров.
День готовишься к спектаклю, выходишь на сцену и – ничего. А иногда прибежишь к третьему звонку, по костюму определив какой спектакль играем – и всё случается.
В Вахтанговской студии М. Чехов всегда опаздывал, и К. С. Станиславский распорядился: «Обязать его приходить за три часа, как всех». Чехов стал приходить за три часа. Станиславский посмотрел несколько спектаклей и повесил новый приказ «Всем приходить за три часа, кроме М.Чехова».
Лет тридцать назад. Мастерская художника Бачинина. Он только что вернулся с пленера и дорабатывал этюд. На моих глазах из пятен краски возникал пейзаж. Я как-то про себя, наблюдая за ним, пробубнил: «Не понимаю, как это происходит? Он оживился, даже заволновался: «… как хорошо, что ты меня об этом спросил – это я тебе объясню, это просто, лучше ты мне растолкуй, как вы актёры, надевая чужой костюм, говоря не свои слова, присваивая чужие чувства, принуждаете меня верить вам – непостижимо!».
А если он имел в виду дерзость?
Раньше река Волга называлась Ра. Поперёк к ней текла небольшая речушка, упёрлась в неё и требует уступить дорогу, на что Волга говорит: «Разве ты не знаешь, что я Ра?» «Я сама Ра», – отвечает речка.
Так нам, детям, объясняли этимологию названия реки Самара, что впадает в Волгу.
Наши претензии на творчество выглядят чаще всего так же наивно, как амбиции речушки Самары! Мы лишь удваиваем реальность.
Раньше за неубедительную игру артиста могли выпороть на площади. А в царской армии офицеры наказывались принудительным посещением плохих спектаклей. Тухлые яйца, гнилые помидоры – не байки. И не надо было деликатничать и ломать перья рецензентам, как из г… сделать пулю
Театральный автобус упал с деревенского моста в реку. Спасались, кто как мог. Течение приличное. Пожилой актёр выбрался на берег. Его жена вместе с несколькими другими ждала помощи, ухватившись за крышу автобуса. Ребята монтировщики как могли помогали выбраться из воды. Сильно замёрзнув, теряя силы, она крикнула мужу: «Коля, помоги!» А он ей с берега: «Как? Я сам еле выбрался, ты же знаешь, я не умею плавать».
Она ушла от него в тот же день, хотя прожили вместе всю жизнь.
Я – артист вспомогательного состава Канского драматического театра. 1970 год. Мои первые сельские летние гастроли. Живём в «Доме Колхозника», вода и удобства на улице. Договорились о бане. Заодно и постирались. Сменного белья нет, и я решаюсь добежать до гостиницы, закутавшись в простыню. На мне длинные волосы – время хиппи, щетина уже укоренившаяся. Навстречу две бабушки, смотрят на меня в безумии, крестятся, валятся наземь: «Господи!»
Через 15 минут вся деревня у «Дома Колхозника» на коленях. Мои коллеги в это время стригут, бреют, одевают меня.
Только через час, не найдя в номерах никого похожего на «Спасителя», всё успокаивается.
Играли спектакль «Комиссар милиции» для политзаключённых в лагере-поселении в Красноярском крае. Обсуждение. Поднимается невыразительный человек и как-то робко, будто объясняясь в любви, неторопливо доказывает, что у нас нет мотивации к существованию. Им был известный режиссёр из Москвы.
Куда засунуть это воспоминание? Стыдно. Какое забытое слово.
Сельские гастроли актёры ждали ещё и потому, что можно было приобрести хорошую литературу, причём разными путями: в магазине «Книги», например, покупали идеологическую макулатуру и обменивали её в библиотеке на что хочешь – выгодная сделка для обеих сторон: «Швейка» Гашека, например, я нигде не купил бы, тем более если книга выпущена 10 лет назад, а для библиотек давность издания – повод к списанию, даже если за эти годы её никто в руки не взял и она совершенно новёхонька. Библиотекари понимали свою неправедность, но ЧИТАЮЩИЕ для них выше циркуляров. Они – их смысл, даже если это не свои деревенские.
Книги М. А. Булгакова, А. И. Солженицына, Шевцова «Любовь и ненависть», томик Сталина… вытащил из кучи, приготовленной к сожжению, спасибо им. Они и подсказывали, многим рискуя.
Лет 8–10 назад книги о. Александра Меня, о. А. Шмемана , о. Сергия Булгакова.. сжигались на паперти Екатеринбургской епархии, кого ни спрошу – никто не слышал, не читал.
«Братство Маленького Принца».
В N. . . отыграли спектакль в доме у больной девочки-олигофрена. Подхожу к машине, шофёр молится в сторону девочки, плачет. А та с крыльца машет нам.
– Володя, что такое? – спрашиваю.
– Господь прощается с нами.
– ???
– А кто ещё? Ведь она не понимает, кто вы и зачем приезжали, я знаю её – она моя родственница.
Надежда на помощь «Братству Маленького Принца», что была главным мотивом опубликования актёрских записок в № 5 «Огней Кузбасса» 2008 г., была определена моим другом как учебное пособие для сотрудников психбольниц и их пациентов. В том смысле, что моя задержавшаяся наивность – клиника.
Но как же важно не унывать!
Через год директор нашего театра Разуков А. А. передаёт сиротам Елыкаевского монастыря костюмы , реквизит, парики, декорации для их Рождественского спектакля и договаривается с матушкой Михаилой о дальнейшем сотрудничестве. Серьёзную сумму жертвует Апарин С. Н. – руководитель « Стройдорэкспорта» на поддержание «Братства». Слава Богу!
Астров (« Дядя Ваня»): «Когда начинаешь делать дело, понимаешь, как много вокруг плохих людей», впрочем, другой чеховский доктор Рагин из « Палаты № 6» уравновесил ситуацию: «Не надо мешать людям сходить с ума».
До встречи на страшном суде.
Артист М. Макушкин был крепкого сложения, и это противоречие с фамилией вызывало улыбку. И он решил сократить её до окончания – Кин.
«Миша, – говорили ему, – Эдмунд Кин – великий английский трагик, а ты всемирно неизвестный комик, смирись с тем, что есть».
Смирился наполовину. Теперь он МАКУШ.
Пропал молодой артист. Искали даже на крыше театра. Нашли в психушке. Я навестил его, и вот, что он рассказал. Заканчивался спектакль «Мария Стюарт» дли- нннн- ый, ск-ууу- чный, он играл стражника с алебардой, а что ещё более усугубляло самолюбие – все выходы на сцену из ямы (пространство под сценой). И они с товарищем по несчастью решили притупить актёрские амбиции алкоголем. Финал. Поклоны. Он резко переодевается и, чтоб не быть замеченным в нарушении этики, выскакивает из театра. Утром, посмотрев на себя в зеркало, упал в обморок. Он забыл после спектакля снять парик и отклеить усы с бородой!
1978 г. Пермь. На выезде играем «Даму невидимку». В антракте полная перестановка за закрытым занавесом. Три звонка – поехали во второе действие! Минута, две, пять… за кулисами паника – зал никак не реагирует, а эпизод самый смешной, события происходят в темноте со свечами: для комедии положения лучше не придумать. Доигрываем сцену, включаем свет.
О! Господи! – забыли открыть занавес.
1971 год. Новосибирское театральное училище.
Моего товарища забирают в красную армию. Мне повезло – отсрочка. Но он – мой партнёр по всем этюдам, пирушкам, приключениям. Верный друг. Расстаться? Немыслимо. Решение находим у моих любимых Я. Гашека «Приключения Швейка» и Т. Мана «Признание авантюриста Феликса Круля».
За неделю до медкомиссии Юра не делает резких движений, живот вспух, на лице нужная бледность, туалет обходит – крепится.
Осторожно везу его в военкомат. Там его раздевают до гола и, прикрывшись историей болезни, начинается дефиле от врача к врачу. Юра по нашему сценарию входит к военкому, присаживается в углу кабинета и прорывается недельной кучей, затем вставляет в зад… заготовленный хвост селёдки, бегает по военкомату с воплем: «Я – РУСАЛКА!».
Мы победили – статья «8 Б».
Долго веселились, пересказывая пережитое.
| Далее